Кризис человека - Альбер Камю

Нам предстоит создать сообщества, которые объединят вас, христиан, нас, одиночек, и других людей, входящих в те или иные партии, то есть не являющихся одиночками. Этим сообществам придется проделать умозрительную работу по защите ценностей, способных объединить нас в нашей повседневной жизни, в текущей политике, каждый раз, когда возникнет необходимость. Именно здесь христиане и могут сыграть свою роль.

Что могут христиане сделать для нас? Слова «пессимизм» и «оптимизм», как и многие другие, нуждаются в уточнении и пересмотре; они подразумевают конфликты, которых желательно хотя бы в какой-то мере избежать, чтобы сосредоточиться на решении более важных и насущных проблем.

Второе, что мне хотелось бы сказать христианской аудитории, заключается в следующем. Современная ситуация не располагает к компромиссам, и христианам не следует искать их. Для меня это означает осуждение НРД[29]. Христианин должен кричать. Нам больше не нужны его улыбки – их слишком много в районе Сен-Сюльпис[30]! Нам нужно услышать крики христиан. Я никогда не устану это повторять.

В-третьих, христианин должен определить свои переходные ценности. Он должен сыграть свою роль. Просто я думаю, что нам нужно определить – а христианину нужно определить для себя, – какого свойства работы мы могли бы потребовать от него сегодня. С точки зрения христианства, это означает необходимость оставаться собой, то есть категорически отвергать все современные идеологии. Это требует определенных усилий по адаптации, в чем часто проявлялась значимость христианства и его способность вызывать резонанс в обществе, но это же качество может оказаться вредным, если христианство не сумеет устоять на своих традиционно твердых моральных принципах. Оно должно понять: мир сегодня, по моему мнению, не нуждается в героической морали или морали святых; наибольшее зло ему причинил как раз героизм. Сегодня героизмом будет изложение критических взглядов, и это первое, что нужно сделать. Вряд ли с подобной критикой мог бы выступить г-н Дюамель[31]; полагаю, это мог бы быть кто-то, кто доказал свою способность подойти к рассмотрению данной проблемы на соответствующем, если угодно, уровне.

Наконец – и на этом я решусь завершить свое выступление – христианину надо говорить на собственном языке. В христианской метафизике и в мировоззрении в целом есть нечто такое, что составляет его богатство и что необходимо продолжать развивать. Насколько я могу судить, это одна из редких по внутренней логике философских систем, способная сыграть свою роль как в историческом плане, так и в плане вечности. К сожалению, порой это приводило к эксцессам. Исторический смысл преобразовался в реализм, а смысл вечный – в почти безразличное отношение к социальным и сиюминутным проблемам. Напротив, я убежден, что христиане должны и в мыслях, и на деле попытаться воспользоваться своим историческим опытом для признания важности не только стоящей сегодня перед нами проблемы, но и проблемы вечности и бескомпромиссного отрицания деградации. Для этого требуется ясный и точный язык.

Не вижу причин не сказать здесь о том, о чем я пишу в других местах, и надеюсь, что не слишком вас шокировал. Я долго, на протяжении всех этих ужасных лет, ждал, когда из Рима раздастся громкий голос. Когда испанский епископ благословляет политические казни – простите, что говорю об этом, – он не является не только епископом и христианином, но даже просто человеком. Он убийца, и я думаю, что долг христианина – Бог свидетель, многие его исполнили – заключается в том, чтобы назвать этого епископа убийцей. У человеческого сообщества нет другой задачи, кроме той, чтобы сделать все, чтобы как можно меньше людей становились убийцами и ремесло человека победило ремесло убийцы.

Вот и все, что я хотел сказать. Я знаю, и это порой заставляет меня тосковать о прошлом, что, если бы христиане всего мира проявили решительность, миллионы голосов присоединились бы к горстке одиночек из разных стран, которые сегодня неустанно выступают в защиту детей и людей.

Испания? Думаю, что больше не смогу о ней говорить…

1946–1947

Испания – «вторая родина» Альбера Камю, чьи родители были уроженцами Минорки, – занимает в жизни, творчестве и политической позиции автора особое место. От сочувствия к забастовке шахтеров в 1934 году, ставшей основой сюжета пьесы «Восстание в Астурии» (написанной в соавторстве), до протеста против принятия франкистской Испании в ЮНЕСКО, не говоря уже об озабоченности судьбой беженцев, бежавших от режима Франко, Камю в своих статьях и выступлениях постоянно поддерживал испанских республиканцев. Приводимый ниже текст был, скорее всего, написан в конце 1946-го или в начале 1947 года, но мы не располагаем никакими доказательствами того, что автор когда-либо произносил его публично. Судя по стилю, это именно устная речь, поэтому было решено включить ее в настоящий сборник.

Испания? Думаю, что я больше не смогу о ней говорить. В 1938 году люди моего происхождения и возраста поддержали борьбу и разделили отчаяние Испанской Республики. В 1944 году мы разделили ее огромные надежды, и я выступал в ее защиту. Поскольку мы тоже познали горечь поражения, я полагал, что и в дни победы мы будем вместе. Но, судя по всему, мое предположение оказалось ошибочным. Наши речи прозвучали впустую, и сегодня победу праздновать некому, потому что никакой справедливости Испания не добилась. Справедливость сродни демократии – или она существует для всех, или ее не существует вовсе. Кто осмелится сказать мне, что я свободен, если самые отважные из моих друзей до сих пор томятся в испанских тюрьмах? Нет, мне остается молчать и хранить им верность.

Мои испанские товарищи! Сейчас мы знаем, что мир труслив. Вы думали, что служите нам примером, а на самом деле были лишь ставкой в игре. Данная история уходит корнями глубоко, и все, что нас объединяет, это насмешка. Кровь, борьба, изгнание, ярость – все это сейчас ничего не стоит. Если все, что у тебя есть, – это справедливость, благородство и правосудие, то в глазах реалистов у тебя нет ничего. Сегодня миром правят реалисты, и они дерутся между собой. Вы верили, что ваша земля – это земля Сервантеса, Кальдерона, Гойи и Мачадо. Вам каждый день доказывают, что в глазах реалистов это земля ртути и нескольких портов, интересных военным.

Но, возможно, настанет день, когда мы станем оценивать величие страны не по количеству пушек и размаху разрушений, когда агонизирующая цивилизация снова прильнет к источникам духа и вернет себе искусство жить, и этот час, час истины, в первую очередь, будет