Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

каких почестях может идти речь, когда любой истинный, а не картинный защитник Отечества неминуемо объявляется реакционером?! Но тем не менее. Нашелся и здесь смельчак. Видимо, в крови у нашего народа «ложить жизнь за други своя». Даже если подвиг совершается в одиночестве и безвестности. И мужества для этого в таком случае требуется гораздо больше. Не зря же в народе придумали про то, что на миру и смерть красна…

12

К числу приятных моментов относилось и то, что после выписки из госпиталя Степан наконец очутился в родных краях. Пусть и в самом конце войны. Ко времени его прибытия в Воронеж 5-й запасный пулеметный полк являлся самым крупным воинским подразделением из числа расквартированных в городе. История его возникновения довольно любопытна. К лету 1917 года в Воронеже находились 58-й и 59-й пехотные запасные полки, составлявшие основное ядро 8-й пехотной запасной бригады. Оба они стремительно левели, представляя собой самую благоприятную почву для всевозможной пацифистской агитации партии большевиков. Однако после известных июльских событий, когда Временное правительство сумело ненадолго вспомнить о своих прямых обязанностях и показать, «кто в доме хозяин», 58-й полк в полном составе удалось отправить на фронт. Располагавшийся же в Чижовских казармах, на тогдашней окраине Воронежа, 59-й полк, подвергнув серьезной «чистке», решили и вовсе переформировать в 5-й пулеметный запасный. Но тут, что называется, хотели, как лучше, а получилось сами знаете, как. Взамен отправленных на фронт наиболее революционизированных солдат на пополнение новой части прислали пулеметчиков из тыловых сибирских гарнизонов. Оказалось, впрочем, что они заражены большевизмом еще в большей степени! Сменили, получается, шило на мыло…

Разумеется, очередное пребывание Степана в запасном полку разительно отличалось от того, что было в начале, да и в середине войны тоже. Во-первых, буквально на глазах падала дисциплина, достигнув, пожалуй, своего низшего предела. На занятия никто не ходил. Вместо этого солдаты либо массово посещали всевозможные митинги, либо попросту шарились по городу в поисках различных приработков. Последнее было далеко не лишним, поскольку и с продовольственным снабжением дело в полку обстояло весьма туго. Зачастую приходилось довольствоваться простой чечевичной похлебкой. Хорошо еще, если из дома кому-нибудь присылали немного сала! Помимо случайных заработков и мелочной торговли, многие из солдат, особенно старших возрастов, настойчиво просились в отпуск на время полевых работ. В самом деле, на носу жатва, а в деревнях одни бабы, старики да дети малые! Однако соответствующее прошение ратников ополчения из пеших дружин командование гарнизона оставило без ответа.

Это и ему подобные решения в еще большей степени усиливали рознь, возникшую между рядовым и офицерским составом. Дошло до того, что многие командиры неделями не появлялись в своих частях! И высшие, и низшие чины фактически образовали некие замкнутые клубы «по интересам». Никто тогда и не подумал о том, что незнание настроений солдатской массы вполне может оказаться фатальным для всей верховной власти. Зато это прекрасно понимали агитаторы различных политических партий, всячески старавшиеся заручиться поддержкой многотысячного гарнизона города. Как правило, основные митинги проводились в Доме народных организаций. Так, несколько выспренно, стал называться бывший губернаторский особняк, после Февральской революции реквизированный под нужды Воронежского Совета рабочих и солдатских депутатов.

Ходил слушать выступления местных и заезжих говорунов и Степан. Да не один, а построившись повзводно, вместе с товарищами из своей и остальных рот полка! Поначалу, с непривычки, у него просто шла кругом голова. Да и к тому же многие из выступающих говорили слишком сложно, совершенно не учитывая уровень образования темной солдатской массы. Особенно часто подобным грешили представители кадетов (конституционных демократов). Хотя, с другой стороны, они особо и не стремились заигрывать с «чернью», позиционируя себя в первую очередь как партию профессоров и адвокатов. О робкой пропаганде монархистов нечего и говорить. Их престиж, после отречения Николая II, упал очень низко. Гораздо большей благосклонностью среди солдат пользовались партии левых взглядов. Но и тут требовалось известное время, чтобы понять, кто куда клонит. Меньшевики упирали на солидарность с европейскими социал-демократами, «священной коровой» эсеров был крестьянский вопрос, большевики с придыханием вещали о пролетариате. Но не только.

Из всех вышеперечисленных, пожалуй, именно последователи Ленина были самыми цепкими и к тому же беспринципными. Они первыми поняли, что для захвата власти все средства хороши, и начали говорить с народом простым и понятным языком. Никаких реформ, платформ, Учредительного собрания! «Земля – крестьянам, фабрики – рабочим, мир – народам!» И все. Точка. Казалось бы, что может быть проще? В подробности никто не вдавался. Лидеры большевиков цинично понимали, что наобещать можно чего угодно. Главное – взять власть. А там разберемся. И в этом было их главное отличие от своих недавних соратников – меньшевиков. Те, будучи более образованной и интеллигентной частью социал-демократической партии, попали в ловушку европейского парламентаризма и, словно волки перед красными флажками, никак не могли поступиться принципами, завоеванными в феврале 1917 года. Большевики же действовали проще и грубее. Они не стеснялись кардинально менять правила игры, если это в конечном итоге приводило к выигрышу.

Показательной в подобном плане выглядела история с голосованием на заседании Воронежского Совета рабочих и солдатских депутатов. На нем фракция большевиков, в связи с угрозой, исходившей от казачьих отрядов наказного атамана Войска Донского генерала Каледина, предложила создать Военно-революционный комитет. Причем состав его трактовался весьма узко. В комитет предполагалось включить по два представителя от эсеров и большевиков и по одному – от левых эсеров и железнодорожников. Естественно, что остальные социал-демократы не могли согласиться с таким ущемлением их прав. В противовес большевикам правые эсеры и меньшевики выдвинули идею создания более расширенного органа – Комитета общественной безопасности. После бурных прений оба предложения были поставлены на голосование. И пусть с незначительным перевесом, но победил проект эсеро-меньшевистской коалиции. Тогда большевики, ничтоже сумняшеся, объявили решение Совета контрреволюционным и оставили за собой право не подчиниться ему. И свой комитет все равно создали. То есть если на заседании Совета проходит большевистская резолюция, то хорошо, а если нет – так долой его!

Об Октябрьском перевороте, впоследствии переименованном в социалистическую революцию, в Воронеже стало известно лишь три дня спустя, преимущественно – из газет, поскольку местный Союз почтово-телеграфных работников находился под сильным влиянием меньшевиков и эсеров и потому старался не давать в руки своих политических противников столь серьезного козыря. Однако долго замалчивать правду о событиях в столице не получилось. Получив достоверные известия о революции, местные сторонники Ленина тоже активизировались. Вечером 29 октября в Доме народных организаций состоялось экстренное собрание военной организации большевиков. На нем был поднят вопрос о возможном вооруженном захвате власти