«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

ответил, что лучше он расскажет ей, что с ней будет, когда она съест Колобка, и Лиса согласилась. Он напомнил ей, что у Колобка есть дед и бабка и что когда они узнают, что она его съела, они устроят облаву, и поймают её, и снимут с нее шкуру; неужели она этого не понимает? Лиса засмеялась и сказала, что она убежит от них, на то она и Лиса, да и как они узнают, старички эти? И как докажут? Том ответил, что не знает, но ведь на каком-то колобке она все равно попадется, неужели не ясно?

Лиса закусила губу и помолчала — воистину, то был день знаменательных молчаний, — а потом с отчаянием крикнула, что должна же она что-то жрать, черт побери этого проклятого Колобка! Том улыбнулся и сказал — должна, что за вопрос, но как бы сделать так, чтобы потом ей не приходилось спасаться от погони? Лиса опять помолчала и спросила, что бы он ей посоветовал? Том подумал и сказал, что он посоветовал бы ей встретиться с Колобком и вместе обсудить их общую проблему, но Лиса испугалась и закричала, что она же говорила, что Колобок засмеет её, и прошептала, смущаясь, что Том и не представляет, как она боится насмешек. Тогда Том сказал, что с этим ей и нужно прежде всего разобраться и что не из-за этого ли страха она сама выставляет всех на смех?

Не попрощавшись, Том зашагал дальше, а Лиса осталась сидеть на камне, но потом тоже пошла и через три дня, хмурая и забывшая о голоде, она наткнулась на Колобка — он бежал по тропинке навстречу и пел свою песенку.

Увидев Лису, он ахнул и замер на месте. Вскрикнула и Лиса и с усилием тряхнула головой, очевидно, выбрасывая ненужные или неприятные ей мысли. И сказала, что Колобок — красавчик и что очень приятно встретить такого красавчика в таком безлюдном месте и послушать его песенку. И попросила его спеть еще раз. Колобок задрожал и сказал, что песенка была пустяк и он уже забыл, но Лиса погладила его и попросила, чтобы вспомнил, для нее лично. Колобок зажмурился и запел, но Лиса остановила его на полутакте и стала жаловаться на старость и связанную с ней глухоту.

— Хорошо, — прохрипел Колобок и полез ей на морду.

Песня была исполнена почти до конца, но, дойдя до того места, где должно говориться о Лисе, Колобок вдруг умолк и всхлипнул. Лиса спросила, что случилось, но он продолжал безмолвствовать, и она была вынуждена повторить: «А от меня?» — и страшно ему подмигнула.

Внезапано Колобок вздохнул, и вслух вспомнил Тома, и передразнил его — что же тебе, Колобок, мешает остановиться? Взял бы и не допел эту идиотскую частушку?

Тут Лиса быстро спросила, о каком Томе речь, и спустила Колобка на землю. Колобок опять вздохнул и описал внешность Тома (она была такая — внимательное лицо и разорванный пиджак). Лиса хмыкнула и погрузилась в задумчивость.

Вдруг Колобок прокричал окончание песенки и подпрыгнул, собираясь, надо полагать, нанести Лисе телесное повреждение, и Лиса, выйдя из задумчивости, осведомилась у промахнувшегося Колобка о наличии у него ушей. Колобок закричал, что никаких ушей у него нет, зато в нем два килограмма муки, масла, дрожжей, еще там чего-то, можешь подавиться, гадина!

Лиса поискала и все же нашла два крошечных ушка на круглом черепе Колобка и с яростью дернула одно из них, и Колобок взвизгнул, как перед смертью.

— Вот что я тебе скажу, сукин ты сын, — медленно, нараспев произнесла Лиса. — У тебя дома два слабых несчастных старичка смотрят на дорогу, кто бы подал им кружку воды, а ты тут бегаешь, как проститутка, и строишь из себя храбреца! Вон с моих глаз, шкурная твоя душа!

Широко размахнувшись, она дала ему страшного пинка под зад и торопливо пошла в лес. И если бы ей встретился кто-нибудь, кто знал её раньше, то он, вероятно, не узнал бы её или, узнав, подумал бы, что с ней случилось нечто странное. А если бы он мог заглянуть ей внутрь, в то, что иногда называют душой, и знал бы притом, что было там, внутри, в другие, старые времена, то увидел бы, что она полна новых, незнакомых ей раньше чувств, и тогда наверное, понял бы, почему не узнал её или, узнав, подумал бы, что с Лисой случилось нечто странное.

Колобок, пролетев метров сто по воздуху и еще столько же по тропинке, закатился под куст и остолбенел, и сердце его билось, как огромный будильник, и рвало ему грудь, будто хотело выскочить. И лежал он там без движения два дня, и в голове его тоже происходили какие-то странные события, неведомые ему раньше, от которых он то сопел и всхлипывал, то поминал черта, то ругал самого себя, то деда с бабкой. А потом вышел из-под куста и медленным твердым шагом пошел туда, где в темной убогой избе сидели два старых человека и глядели в окно в робком ожидании чуда, равного которому нет в этом ожидающем чуда мире.

1989, № 8

⠀⠀

Георгий Николаев

⠀⠀

Восприимчивый

Я восприимчивый. Не то что некоторые. Но пользы мне от этого мало, только вред. Сколько лет живу на свете, никак не могу привыкнуть. Чего со мной только не случалось… И все из-за вас, из-за людей.

Началось это со мной в детстве, в возрасте счастливом, но не запоминающемся. Именно по этой причине я не знаю, как все произошло в первый раз. Могу только предположить, что чем-то рассердил своих родителей: то ли улыбка моя им не понравилась, то ли орал долго, но кто-то из них сказал про меня что-то метафорическое. Любя, наверное, но сказал.

Для вас это мелочь, а я… В общем, превратился я в нечто неопределенное.

Наткнулись на меня люди уже в отроческом возрасте среди вторсырья. С ними я тогда плохо был знаком, но то, что они после себя оставляют, изучил досконально и судил о людях исключительно по отходам их цивилизации — метод, может быть, и странный, но в моем положении единственный.

Как запомнился мне тот ясный солнечный день, когда судьба привела ко мне человека и заставила