«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

— A-а, черт! — только и сказал он.

Но этого было достаточно для того, чтобы в следующую секунду я стучал копытами по ржавым консервным банкам, игриво наставлял на него свои несовершеннолетние рожки и пронзительно повизгивал.

Будь он покрепче, мы бы, возможно, поговорили и дело приняло бы другой оборот, но искушать судьбу он не стал и улегся прямо на мое место. Там я его и оставил пожинать плоды собственной вульгарности.

Новое качество мне понравилось. Главное, я теперь знал, кто я есть. Помахивая хвостом, я отправился в большую жизнь.

Молодой, я развлекался безыскусно. Резвость и оптимизм отличали меня в тот период жизни. Вы сами прекрасно можете предстаить себе, что я вытворял. Жизнь закрутила меня, завертела… Шарахались от меня люди направо и налево, веселился я вдоволь и, случалось, безобразничал. Обо мне говорили, меня знали и часто обращались ко мне или кого-нибудь ко мне посылали. Я как-то прикинул, что если направленных ко мне граждан поставить в одну очередь, то она бы опоясала земной шар по экватору и была бы самой интернациональной очередью в мире.

В общем, пользовался я популярностью, не скрою… Но… Замучило меня как-то под Рождество одиночество и бесприютность — ада, сами понимаете, я не нашел. Чего только в мире не понастроили, а захудалый ад для бедного черта, пусть даже малогабаритный, сделать никто не додумался.

Но есть еще на свете хорошие люди. Вызвали меня. Самым простым способом. Так раньше вызывали, когда телефона не было. И оказался я в устрашающем обличье посреди шестиугольника, нарисованного мелом на паркете. Передо мною человек: на полу растянулся и завывает.

— Чего надо? — спрашиваю.

Человек голову поднял, на меня уставился.

— Душу, — говорит, — отдам, только отгадай шесть чисел из сорока девяти.

А у самого зубы стучат, до того у меня вид замечательный.

— Ладно, — говорю, — дай подумать.

Душа мне его, конечно, ни к чему, да и просит он что-то непонятное. Но силу умственную я в себе чувствую: все могу. А взамен… Была у меня мечта. Хотелось мне стать полноправным членом общества. Надоело мне одиночество, оторванность от коллектива. Постеснялся я немного и говорю:

— Отгадаю все, что хочешь, но за это ты меня Человеком назовешь, иначе не видать тебе шести чисел.

Обрадовался он до слез и Человеком назвать поклялся. Потом у нас целый день на объяснения ушел. Хоть я и умный был, но с трудом понял, что ему от меня нужно. Еще один день я подшивки газет просматривал, необходимую информацию выискивал и сопоставлял до умопомрачения. Чего только ради Человека не сделаешь!

На третий день вынес он вещи из квартиры, продал все, что мог, и купил симпатичные такие карточки. Два часа я их заполнял крестиками, а как заполнил, он их собрал, в газету завернул и убежал куда-то.

Вообще говоря, он мной брезговал, все норовил в другую комнату уйти — мол, от запаха серы у него голова раскалывается. Как будто у меня не раскалывается. Но когда выиграли мы с ним, он расчувствовался и обниматься полез.

— Нет, — говорю, — ты меня Человеком назови.

Он тогда выпрямился, грудь выпятил, в глаза мне посмотрел и обозвал с пафосом.

Так начался мой новый период жизнедеятельности, к которому я стремился по бытовой своей неустроенности.

Взял я себе фамилию Человеков, чтобы побочных эффектов не было, на работу устроился. День работаю, два работаю, долго работаю. Стал зарплату получать, пообвыкся, никаких особенных изменений за собой не замечаю. Разве только скажет кто-нибудь из сочувствия:

— Что-то ты, Человеков, неважно выглядешь сегодня…

Ну я и начинаю неважно выглядеть. А тут, как всегда, найдется заботливая душа и скажет:

— Что-то у тебя, Человеков, вид больной и рожу перекосило…

И так далее. В таких случаях я прямым ходом на кладбище бежал, оно рядом. Там у меня знакомый есть: я ему двадцать копеек, а он мне столько доброго здоровья пожелает, сколько я захочу.

С производственной стороны я себя хорошо зарекомендовал и это мнение поддержать старался. Неровен час, кто-нибудь погорячится и назовет безмозглым бараном — что тогда?

И все бы у меня хорошо было, если бы моему начальнику пятьдесят лет не стукнуло. Собрались мы после работы. Скромно все так. Музыка играла, танцы начались. Ко мне Алла подходит, а мы с ней раньше здоровались только.

— Вы, Человеков, на танец меня пригласить не хотите?

— Хочу, — говорю.

Ну и пригласил я её на танец.

Танцуем мы, а она большая такая, приятная.

— А я и не знала, что вы нахальный, Человеков, — говорит она. И смеется.

Я, понятное дело, стал нахальным.

— А ты смелый, — говорит она, — я тебе, наверное, нравлюсь.

И начинает она мне нравиться до невозможности.

А тут еще сослуживец с девицей в парике мимо протанцовывает и женихом с невестой нас называет от зависти.

Делать нечего. Поженились мы с Аллой. Вот тогда это и случилось.

Расслабился я. Решил, что все продумал и предусмотрел. В самом деле, общественным транспортом я не пользовался: для меня это смертельно, того и глади назовут как-нибудь. В магазины Аллу посылал, она у меня закаленная, её так просто не изменишь. В общем, из кожи лез, чтобы не задели мою восприимчивость, но разве все предусмотришь…

Помню: ночь, луна в окно светит, из форточки свежий воздух поступает, и жена меня нежно так по плечу гладит, почти спит уже, а все что-то шепчет, и вдруг превращаюсь я в лапушку-лапочку… Вспотел я весь от ужаса, пальцами пошевелить боюсь. Хорошо еще, что она заснула сразу и солнышком не назвала.

Страшную я провел ночь. Нечеловеческую. А под утро она во сне разметалась на моей ладони и шепчет:

— Человеков, Человеков, где ты…

Опять стал Человековым.

После этого случая я совершил непоправимую ошибку. Я стал на ночь затыкать уши ватой.

Как-то утром меня за плечо трясут. Просыпаюсь — это жена моя, Алла, рот раскрывает, кричит вроде, а я не слышу ничего и смотрю на нее спросонья.

Как дала она мне подушкой по уху, так из другого уха затычка и выпала. Хотел я пальцем ухо заткнуть, да уж поздно было. Что первое услышал, в то и превратился — в глухую тетерю. Понял я, что назад пути нет, и улетел в окно.

Жизнь моя теперь конченая, если и обзовет кто, все равно не услышу. Оглохла моя восприимчивость. Наверное, это и к лучшему. Одно только