«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

ввинтить винт с правой резьбой в отверстие с левой резьбой. Таким же образом «правый» сперматозоид не может оплодотворить «левое» яйцо Если вы хотите иметь детей, вам нужно второй раз проехать через ту вихревую точку и, так сказать, восстановиться.

— Но я не могу, доктор! — воскликнул Стен. — Тропическая аллергия на этот раз наверняка убьет меня.

— Тогда пошлите свою жену. Если вы не можете вновь стать «левым», почему бы ей не стать «правой»?

— Не волнуйся, дорогой, — сказала Вера, целуя Стена перед тем, как ступить на борт лайнера. — Я уверена, что все будет прекрасно.

Так оно и вышло, и они снова сидели за обеденным столом в своем уютном доме в день её возвращения.

— Стало намного удобней, — сказала Вера, подавая Стену ломтик синтетического ростбифа. — Нам не нужно теперь держать нашу пищу отдельно, и мы можем не бояться получить несварение, съев по ошибке не тот кусок. — И конечно, — добавила она с блеском в глазах, — мы теперь действительно одно тело и одна душа, как сказал священник при венчании, и, в противоположность некоторым другим мужьям, ты никогда не усомнишься в отцовстве наших будущих детей.

Перевод с английского С. КОВАЛЁВОЙ

⠀⠀

⠀⠀

№ 11–12

⠀⠀

Сдвоенный номер целиком состоит из фантастики, ранее уже напечатанной в прошлых номерах журнала. (В период лютого безденежья 90-х годов многие периодические издания прибегали к этому приёму.)

Здесь воспроизведены только рассказы, случайно пропущенные в предыдущих сборниках данной серии.

⠀⠀

Рауф Гасан-Заде

Старик и старуха

И однажды жизнь сложилась так, что Том шел вверх, а Колобок катился навстречу, и они неизбежно столкнулись на тропинке, истоптанной сотнями ног, и, столкнувшись, поздоровались, и Том, заметив грусть Колобка, спросил, а куда, собственно, он катится, на что Колобок усмехнулся и с той же грустью спросил, в свою очередь, разве Том не знает, чем кончит Колобок?

Тома позабавила такая смешная идея, что будущее предсказуемо, и грусть Колобка показалась ему надуманной, и он сказал, что нет, не знает, и не фаталист ли Колобок случайно?

Отсмеявшись, Колобок проговорил, что все знает, а Том, оказывается, не знает, наверно, Том — сирота, которому никогда не читали сказок.

Том кивнул и подтвердил, что от рождения сирота и…

Но Колобок перебил его и сказал, что все это не имеет значения и что есть такая сказка про Колобка, который сбежал из дому и потому попал Лисе в брюхо, и добавил, что вот он и катится, пока её не встретит. Том разинул рот и пошевелил ушами, а Колобок продолжил, что хотел бы знать, зачем его сделали съедобным, уж не затем ли, что иначе бы его не съели и кое-кому не представился бы случай поплакать над его фотографией и сказать укоризненно: «Мы же тебе говорили!»

Том ахнул и спросил, что, значит, Колобок идет к Лисе и ничто его не может остановить? И Колобок подтвердил скорбно и твердо, что ничто и никто. Том улыбнулся, как улыбаются, когда на ум приходит мысль, которая нужна другому и которая якобы никогда не приходила этому другому в голову, хотя он болтался всю жизнь вокруг этой мысли и лишь по несообразительности не мог её обнаружить. И спросил, ну раз Колобок знает, что с ним может случиться, то почему бы ему не остановиться? И с минуту наслаждался наступившим молчанием, воображая, что Колобок молчит от растерянности.

Но через минуту Колобок произнес, что Том наивен и что он, Колобок, сразу это понял. Колобок назвал Тома дружком и сказал, что для того, чтобы остановиться, нужно иметь внутреннюю возможность. А у него, Колобка, её нет!

Том нахмурился, а потом извинился и пробормотал, что дело плохо, Колобок. И они вновь замолчали, но теперь уже другим, истинным молчанием, когда хочешь сказать что-то нужное и понимаешь, что говорить нечего.

Наконец, пряча глаза, Том спросил, не мог бы он чем-нибудь помочь, но Колобок поспешно ответил, что ничем, спасибо, и предложил Тому съесть его, если Том сможет, но Том опустил голову и отказался, и тогда Колобок крикнул ему: «Прощай!» — и покатится по тропинке.

А Том долго смотрел ему вслед, быстро понимая то, чего не понимал всю предыдущую жизнь, как это и бывает при всяком настоящем понимании; потом он продолжил путь, и по пути у него появилась новая мысль, и он шел, развивая её до завершенности.

Через час он встретил Лису — она шла по лесу, качаясь от голода, — и спросил, что с ней случилось. Лиса махнула худой лапой, тяжело опустилась на камень и сказала, что он не знает, что такое муки голода. Том обиделся, что она такое о нем подумала, а Лиса всмотрелась и узнала его, и извинилась, что не узнала, но разве Том не видит, в каком она положении?

Немного помявшись, Том спросил, а что бы она сделала, если бы вдруг встретила Колобка? Лиса вскрикнула, и вскочила на ноги, и стала умолять Тома, чтобы он сказал, где его встретить. Том разозлился и заорал, что хочет знать, что бы она сделала, если бы вдруг встретила Колобка? И Лиса заорала в ответ, что сожрала бы его! И с неожиданной ненавистью надвинулась на Тома и спросила сквозь зубы, а как он думал?

Тогда Том сказал ей, чтобы она успокоилась, и подождал, пока она так и сделала, а затем спросил — а смогла бы она удержаться? Лиса подумала и сказала, что никогда об этом не думала и что она не понимает, а зачем ей, собственно, удерживаться? Но Том настаивал, чтобы она ответила прямо: смогла бы или нет? Лиса фыркнула и сказала, что тогда Колобок засмеет её или подумает, что она шакал какой-нибудь, а не Лиса. И добавила, что рано или поздно его все равно съедят, так почему не она, а кто-то другой? Том ответил, что речь не о других и что он лично у нее спрашивает, и Лиса сказала, что не знает и не понимает, что от этого может измениться, тем более, что и самому Колобку это нужно, а ей нужно, чтобы это сделала она, а не кто-то другой. И что играть в самопреодоление у нее нет ни нужды, ни желания, и пусть Том докажет ей обратное. Том