«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

class="p1">Но отчего мои подданные разбегаются? Им вослед, словно улюлюканье, — зв… зв… зв… Кто-то включил Генератор! Принцесса и принц исчезают в глубине дворца.

Пока ученых допрашивают, хожу, ломая руки. Моя бедная возлюбленная, она там превращается в старуху. Впрочем, он тоже. Дьявольская машина работает на пределе: восемьдесят лет за полчаса.

Страшная догадка заставляет меня окаменеть. Бежать-то следовало не от дворца, а во дворец! Время, ускоренное для нас, там тянулось обычно. Значит, они успели прожить целую жизнь, и она любила его, а за окном — застывший мир, остановившееся солнце, под которым, как муха в янтаре, — я, старый безумец…

Разогреть, разогреть густую смолу! Я бегу, спотыкаюсь, бегу, из ноздрей течет не по-стариковски горячая кровь: спотыкаюсь, окатываюсь по ступенькам и вновь бегу, не чувствуя били, не обращая внимания на камердинерский вой. Зв… зв… зв… — все громче звучит надо мной монотонный приговор.

Во дворце все обвито тяжелой от пыли, фантастической паутиной. Источенная шашелем мебель рассыпалась по ветхим коврам. Цепенея от страха, я шепчу имя Девы Марии, крадусь по зловонным коридорам, пока не оказываюсь в бывших своих апартаментах. Странно: если не считать пыли, здесь все почти так же, как было утром. Сегодня утром, сто лет назад.

Если не считать и этого полуистлевшего листка в мраморной шкатулке.

«Ваше Высочество, все мои попытки проникнуть за пределы дворца или остановить Генератор были тщетны. Этот белокурый паук намертво опутал меня своей невидимой паутиной, и вся моя жизнь после пробуждения стала пыткой. Я узнала о Вас все: подумать только, Вы истратили всего себя, чтобы разрушить кол до ветви и добиться моей любви! И тут является самодовольный юнец, которому «предопределено» получить мою руку. Знайте же, ни секунды я не любила его. Все эти ужасные годы Вы один были моим Принцем.

Недавно я закрыла глаза разбудившего меня. Но и теперь не выйду из дворца, как бы ни мечтала хоть тайком коснуться Вас. Любите юную принцессу: старушке же довольно и того, что видит Вас, устремившегося к главному входу. Как хорошо, что Вы не успеете!

Прощайте. Быть может, мы встретимся где-нибудь там, где нет времени».

Я долго брожу по дворцу, и ничто уже не тревожит меня. В небольшой гостиной, наполоаину занятой Генератором, со скукой слежу за полетом ядра, выпущенного одной из моих пушек.

Едва вращаясь, ядро ползет прямо сюда. Странно — ведь только сейчас, войдя в эту комнату, я подумал, что убью проклятую машину. Волокна воздуха окутывают темный шар, тянутся мантией; ядро страшно медленно и очень точно приближается к окну.

Прекрасный выстрел. Всех наградить.

1985, № 4

⠀⠀

В. Коть

Ненаучные истории

⠀⠀

Важнейший принцип

Алхимик сделал философский камень, запер, довольный, свою лабораторию и пошел спать. А утром приходит — камня нет! Ночью вор в окошко залез и украл.

Побежал алхимик к своему покровителю, герцогу, и рассказал про горе. "Ничего, — говорит герцог, — вора мы быстро поймаем".

И правда, к вечеру того же дня поймали вора, нашли у него и камень. Только тот камень стал нефилософским. Вор его испортил: хотел разбить и продать по частям.

Но герцог ничуть не расстроился. "Ты, — говорит он, — умеешь делать философский камень. Вот и сделай еще один".

Пошел алхимик в свою лабораторию, начал работу заново. Все, вроде бы, как раньше делает, а ничего не получается! Прослышал про это герцог и осерчал: "Всыпать обманщику двести горячих!"

И всыпали. Даже тогда ученым дорого обходились невоспроизводимые результаты.

Реакция Брюкке

Начинающий химик Брюкке захотел посмотреть, что получится, если бромистый маразмил смешать с окисью кардамона. Мы с вами знаем, что ничего хорошего не получится, но Брюкке жил давно и наших теорий еще не знал.

Налив в колбочку бромистого маразмила, стал Брюкке бегать по лаборатории, искать второй компонент. А окиси кардамона возьми, да ни у кого не окажись! Маразмил из колбы испаряется, разлагается и нехорошо пахнет. Тогда наставник молодого химика, коллега Шванцер, и говорит: "Дружище, чем зря бегать и вонять, плесните-ка себе в колбочку вон из той скляночки. Стоит она давно, надпись стерлась, может быть, в ней та самая окись и есть".

Налил Брюкке себе в колбочку чего-то из той скляночки, погрел — никакого толку. Взял термометр, стал им перемешивать в колбочке, да неловко — термометр разбил. А ртуть оказалась катализатором — и вдруг началась бурная реакция. Правда, второй компонент оказался не окисью кардамона, а перепой-гидратом… Впрочем, это неважно. Главное, что эта реакция по сей день так и называется: реакция Брюкке.

А безвестный химик Шванцер до самой смерти завидовал своему удачливому ученику.

Научная этика

Монах ордена святого Бенедикта отец Генрих две недели постился, не грешил даже помыслом и не мыл ни рук, ни ног. После этого он испросил у своего святого покровителя благословения на синтез философского камня, смешал красную землю с черной, добавил бычьего корня и грел все это неделю на медленном огне, непрерывно творя молитву. Философского камня отец Генрих не получил, но зато выделил нечто твердое, зеленое, отлично убивающее вредных насекомых.

Прослышав об этом свойстве продукта, пивовар Смальцер смешал все то же самое и получил тождественное начало, но без поста и молитвы, греша семью разными способами.

Успех его, несомненно объяснялся помощью сатаны, за что пивовара наказали плетьми, а его богомерзкое зелье выбросили на помойку.

И поделом! Нужно уважать традиции чужой научной школы.

Вечная слава

Хаммер мечтал о вечной славе. Он её (то есть славу), конечно, заслуживал, потому что был заведующим лабораторией. Но, увы, никто, кроме ближайших сотрудников, не считал Хаммера знаменитостью.

"Самое надежное, — рассуждал про себя Хаммер, — открыть какой-нибудь новый элемент и назвать его своим именем. Но поди, открой! Куда проще увековечиться в каком-нибудь соединении".

И при первом же удобном случае Хаммер намекнул своим сотрудникам — дескать, полезно было бы… Сразу же закипела работа и было получено новое вещество, которому присвоили тривиальное название "хаммин". Хаммер так был рад, что формулу этого вещества даже на своих карманных часах выгравировал.

Да вдруг — бух! — в одном иностранном журнале появляется маленькое письмецо. Какой-то зануда раскопал, что соединение, открытое в лаборатории Хаммера, известно уже чуть ли не сто лет и тривиальное название у него уже имеется — дуррол[77]. Пришлось Хаммеру на новые часы потратиться…

Вот что получается, когда научные работники не