«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

Плоды консерватизма

Злодей-дракон похитил красавицу Прайю и заточил её в гранитную скалу.

Освободить красавицу взялся влюбленный в нее богатырь Силан. Каждое утро он приходил к скале с киркой и до заката долбил камень. Прайя нежно смотрела на любимого через узкую щель, оставленную драконом для вентиляции, и это подбадривало богатыря.

Шли годы. Подвиг Силана воспевали поэты, а некоторые смекалистые люди стали потихоньку водить к скале группы туристов, взимая с них соответствующую мзду.

Но если говорить честно, работа у Силана продвигалась туго. Это с самого начала предвидел друг Силана — Фома, который, как говорили, водился со всякой нечистью. "Послушай, — говорил он Силану, — брось долбить, все равно не продолбишь. Лучше дам я тебе такую штуку — подожжешь, и враз скалы не станет!"

— А что же будет с моей красавицей? — резонно спрашивал Силан. — её тоже не станет?

— Её тоже, — смущался Фома.

— Ну, тогда пойди прочь! — гневался богатырь, с удвоенной энергией продолжая работу.

Спустя некоторое время Фома снова стал приставать к Силану:

— Ты тогда был прав. Но теперь я совсем безопасную штуку придумал…

Силан не отвечал…

И вот прошло много лет, Силан устал, состарился и примелькался даже туристам. После одного особенно тяжелого дня бывший богатырь сдался:

— Приди, Фома, помоги мне своим адским средством:

Торжествующий Фома тотчас же притащил огромную бочку с дурно пахнущей жидкостью и стал этой жидкостью поливать камень. Несокрушимая скала начала на глазах таять, и вскоре ликующий Силан извлек на свет свою красавицу.

Но что это? Перед ним стояла трясущаяся, бледная и слепая старуха…

Вот что бывает, когда медлят с внедрением.

1972, № 9

⠀⠀

1997

⠀⠀

№ 2

⠀⠀

Михаил Стародуб

Современные рассказы

⠀⠀

Корешок

⠀⠀

— Послушайте, коряга! Отчего вы молчите? С вашей стороны это не очень-то вежливо, — сказала девочка Катя. — Ну?

Вот случилось так, что вас назвали корягой. Надо ли отзываться? Или имеет смысл сохранить безмятежность, хотя бы и внешне? Поинтересоваться возможно безразличнее: что, мол, это такое — коряга? Ну, ветки со спины торчат — мало ли. Если ветки, так уж сразу — нелепо! Одежка задралась, фасон неудачный. Зато глаз вполне человеческий, хоть и один. И рост средний: десять пальцев от земли (а то, что расположено в прочих измерениях, — личное дело каждого). И потому, даже если вас назвали, как её., корягой, главное — вести себя естественно. Вероятно, полезно слегка возмутиться, но чуть-чуть. Чтобы не выйти из себя (то есть не раздвоиться), а то, чего доброго, рассыплешься на множество особей. Как происходит с крэгами в ситуациях особо волнительных. Хотя, надо думать, в данном случае имеет смысл согласиться: да, коряга, и еще какая! Парадоксально, но это может подействовать. Если же, вопреки всему, особь, встреченная вами, будет упорствовать в своих биологических амбициях, то не надо переходить к активным действиям. Следует исполнить что-то простое и элегантное, достойное порядочного крэга, — например, музыкально оформленную композицию в цветах и ароматах. Яркий образ, точная мысль — убедительное доказательство дружелюбия существа, телесная структура которого находится в нескольких реальностях, а бессмертная душа в данный отрезок времени ищет совершенства в трехмерном пространстве.

Так (или примерно так) рассудило вслух незнакомое существо, но в нашей реальности этого, понятно, никто не услышал.

— Ну, что же вы молчите, коряга? Какая вы красивая… узорчатая, цветная!

— Вам нравится?

Катя захлопала в ладоши:

— Вот! Я была совершенно уверена, что вы — говорящая коряга! Мне очень нравятся эти узоры, только… почему на вас не растет листва? Вы, наверное, старая сухая коряга? То есть, простите, я хотела сказать вы — коряга преклонных лет? Пожилая?

— Листва, может быть, появится позже. И даже не листва, а. как бы вам обьяснить… Что-то очень похожее на листву.

— Прорастет?

— Если обстоятельства сложатся благоприятно, если нам повезет, то должно прорасти.

— Значит, вы не коряга, а корешок.

— О, подходящее имя!

— Можно я буду вас так называть?

— Конечно. Мы согласны.

Потом девочка Катя обошла вокруг своего нового знакомого, чтобы оглядеть его со всех сторон, а тот, в свою очередь, прикрыл единственный глаз, чтобы сосредоточиться.

— Что вы такое исполнили? — спросил корешок.

— Я? — удивилась Катя. — Ничего.

— Пожалуйста, скажите правду! — настаивал корешок взволнованным голосом. — Это так для меня важно.

— Ну… я внимательно смотрела, какой вы. Любовалась.

— Любовались? — обрадовался корешок. — Здорово! Никогда ничего подобного со мной не бывало. Нельзя ли просить еще… просить вас израсходовать самую небольшую часть душевных сил на то, чтобы посмотреть, какой я? Это так волнует.

Разумеется, Катя прошлась и посмотрела.

— Увы, — вздохнул корешок. — Качественно иной эффект. Наверное, в первый раз это было случайное озарение или чужой, бродячий импульс. Что это такое там у вас?

— В руках? Вкусная еда, которую я завернула в старую газету. Хлеб и даже кусочек сахара. Хотите крошечку хлеба?

— Вы меня угощаете?

— Да. Конечно, хлеб черствый, но другого теперь не бывает, и, если размочить водой, получается в самый раз. А еще лучше — хранить свой хлеб во рту. Я всегда так делаю. Да, но тогда мы не сможем разговаривать. Где у вас, корешков, находится рот?

— Положите угощение сюда.

— На вашу… ветку?

— Вот именно, благодарю. Действительно, очень вкусно. Не позволите ли и мне в свою очередь тоже угостить вас?

— Если вы так хотите, — сказала девочка Катя и даже сглотнула слюнку в предвкушении чего-нибудь вкусного. Сразу представилась золотистая луковица, а потом печеная картошечка, а затем и здоровенная картошища, пахнущая дымком, с обугленной толстой кожей. — Если вы так хотите.

— Я угощу вас мелодией. Вы, наверное, предпочитаете свежие мелодии?

— Предпочитаю, — вздохнула Катя — Свежие.

— О, эта будет свежайшей! Она будет сложена специально для вас.

И сейчас же налетели шорохи и вздохи, сложились ветром, а ветер ударил по струнам невидимых, но, конечно, каких-то невероятно огромных инструментов. И явилась неслыханная мелодия. Такая торжественная, что девочке Кате показалось, будто она тоже инструмент — скрипочка или флейта. И некоторое очень недолгое время Катя была частью этой головокружительной музыки. А потом мелодия ушла, а девочка Катя осталась. Удивляться. И немного печалиться, что все