Королевская заноза - Риз Боуэн

провизии для наших немецких гостей, скоро станет недостаточно, — аппетит баронессы обходился мне слишком дорого. Но ведь после того, как гости уедут, я могу рассчитать Милдред Поливер. Избавлюсь от нее под каким-нибудь предлогом. Однако тут моя природная честность взяла свое.

— Должна предупредить, что эта вакансия, весьма вероятно, окажется временной.

— Временной?

— Я не знаю, сколько пробуду в Лондоне, а в замке Раннох у меня есть личная горничная.

— В настоящее время это меня совершенно устроило бы, — сказала Милдред. — Я так полюбила загородную жизнь, что не уверена, придутся ли мне по душе шум и суета Лондона.

Мы пожали друг другу руки, и Милдред сообщила, что готова приступить к работе прямо сегодня.

— Это было бы очень кстати, — обрадовалась я. — Сегодня вечером мы обедаем во дворце.

Мои слова произвели впечатление. Женщины усиленно закивали друг другу.

— Во дворце? Как чудесно!

— Разумеется, ведь ваша светлость связана узами родства с королевской семьей, — сказала Милдред.

Я увидела, как закрутились шестеренки в ее мозгу. Она уже приготовилась хвастаться работой на Виндзоров. Видимо, тешит себя надеждой, что какие-нибудь венценосные родственники будут заскакивать к нам на чай. Внезапно она стала мне неприятна, но я не нашлась, как отказать ей. Это всего лишь на время, говорила я себе. Истинная дочь Раннохов справится и с этим.

Милдред отправилась за вещами, а я пошла домой. С помощью миссис Хаггинс я приготовила для нее соседнюю с Ирмгард комнату под самой крышей. Холод там был чудовищный, к тому же сыро, и я вдруг поняла, почему у Ирмгард всегда такой недовольный вид. Будет ли Милдред довольна такими условиями? Может статься, ей не привыкать к испытаниям. А может, и это тоже вполне вероятно, она не продержится и нескольких дней, что меня тоже вполне бы устроило. Некоторое время спустя она появилась на пороге с на редкость жалким тощим чемоданчиком в руках. Передняя Раннох-хауса вызвала у нее бурный восторг, однако, когда я проводила ее на этаж, где располагалась ее комната, он несколько поутих.

— Обстановка, конечно, весьма спартанская, — заметила она.

— Комнату можно несколько оживить, — быстро ответила я.

Не знаю почему, но я все время старалась угодить ей. Вид у нее был довольно устрашающий.

— Хочу заметить, мадам, что меня зовут Милдред, — сообщила она. — Ни одна моя хозяйка не называла меня Милли. Никогда.

— Разумеется. — Я снова принялась извиняться, как будто и в самом деле собиралась назвать ее Милли, ожидая, что она будет звать меня Джорджи в ответ.

Я провела ее по дому. Она одобрила мою спальню, но не одежду, развешенную на спинках стульев.

— Смею предположить, что вашей милости какое-то время пришлось обходиться без опытной горничной, — сказала она. — Ваша одежда в таком состоянии, миледи… Что, ваша прежняя горничная не умела пользоваться утюгом?

— Не слишком хорошо, — торопливо ответила я. — Соседняя комната в настоящее время занята моей гостьей, принцессой Ханнелорой Баварской.

— О, принцессой! Чудесно.

Я снова выросла в ее глазах.

— Она привезла собственную горничную по имени Ирмгард. Посмотрим, здесь ли она, чтобы я могла вас познакомить, хотя она, кажется, понимает только по-немецки.

Я толкнула дверь спальни. Никаких признаков Ирмгард. Ханни, судя по всему, провела день за письмами. На прикроватном столике лежал листок бумаги, на котором кто-то вывел две большие буквы, «си» и «пи», «С. P.». Рядом лежал конверт. На почтовом штемпеле стояло W.1. Выходит, Ханни знала кого-то в Лондоне.

Глава 11

Букингемский дворец

16 июня 1932 г.

Дорогой дневник!

Сегодня мне предстоит обед в Букингемском дворце. Господи, сделай так, чтобы Ханни хоть на один вечер забыла все эти гангстерские словечки! Надеюсь, все пройдет гладко. Кто знает, вдруг она сразу же так очарует королеву, что та пригласит ее пожить к себе?

От того, что горничная одевает меня к обеду, я почувствовала себя несколько скованно. Я так привыкла к самостоятельности, что мне было неловко стоять, словно портновский манекен, пока Милдред суетилась вокруг, припудривая мне плечи, застегивая крючки на платье, надевая на ноги вечерние туфли и, под конец, делая мне прическу. Мои волосы привели ее в отчаяние.

— Могу я предложить хорошую стрижку и перманент, мадам? Перманент сейчас пользуется популярностью.

— Я подумаю, — не очень убедительно ответила я.

— Какие украшения ваша светлость выбрала к сегодняшнему обеду?

Я совершенно забыла о драгоценностях.

— Не знаю. У меня есть красивый жемчуг.

— Жемчуг? — Она произнесла это так, будто я сказала что-то неприличное. — Жемчуг не носят вечером, если, конечно, речь не идет о камнях исключительных размеров и большой исторической ценности. Ваше ожерелье из такого жемчуга? В нем есть другие камни?

Я вынуждена была признать, что это не так.

— Могу я предложить рубины, учитывая цвет платья? — спросила она.

— У меня нет рубинов. Зато есть гранаты.

— Гранаты? — Она заметно огорчилась.

В конце концов я передала ей шкатулку и позволила выбирать самой.

— Все ценное осталось дома, в сейфе, — сказала я, пытаясь спасти остатки своей репутации. — В Лондоне сейчас столько краж.

Спускаясь по лестнице, я ненавидела себя за то, что позволила ей расстроить меня. В конце концов, она всего лишь прислуга, а я госпожа. Какое мне дело, считает ли она мои украшения жалкими, а одежду недостаточно опрятной?

Ханни была сногсшибательна в вечернем платье, напоминавшем традиционный баварский костюм, баронесса же внушала ужас своим черным нарядом, который она дополнила несколькими нитями гагатовых бус и черными же перьями, воткнутыми в пучок на затылке. Пока такси везло нас ко дворцу, я давала Ханни последние наставления.

— Пожалуйста, не заводи разговор о гангстерах и не называй ее величество куколкой, малышкой или теткой, — инструктировала я ее.

— Оки-доки, — весело согласилась она. — Я буду говорить как истинная жительница Лондона. Твой дворецкий очень помог.

Звучало это не слишком обнадеживающе, но прежде чем я успела дать ей другие наставления, мы въехали в ворота дворца и остановились в парадном дворе. Ливрейные лакеи тотчас бросились открывать дверцы, и мы выбрались из машины. Нас проводили в ярко освещенное фойе.

— Их величества ожидают вас наверху.

— Плевое дело! Одна нога здесь, другая там, — на все фойе сказала Ханни и начала подниматься по широкой мраморной лестнице, украшенной позолотой и статуями.

— Может, тебе не стоит сейчас использовать истинно лондонские выражения? — шепнула я ей.

— А что, говорить «плевое дело» неправильно?

— Только не во дворце. Просто слушай, как я говорю, и старайся использовать те же выражения.

При входе в галерею герольд-церемониймейстер объявил