Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Тем же вечером у пристаней Переяславля встал на якорь неприметный новгородский насад. С него сошел кметь и, угрюмо сторонясь горожан, отправился к княжьему терему.

– Прислал меня к тебе, князь, твой сын Мстислав с грамотой.

– А что так мрачен, гонец?

– Прости, князь. В грамоте все писано.

Сорвав печать, Владимир развернул свиток и пробежал глазами по писанному. Затем, встав, прочел медленнее. И еще раз, подолгу всматриваясь в слова, пока те не становились лишенными всякого смысла.

– Чепуха какая-то, – пробормотал князь. – Как это может быть? Ничего не понимаю. Судила, прочти ты.

Он передал грамоту боярину. Тот читал не так скоро, и когда добрел до конца письма, Мономах потерял терпение:

– Ну?

– Изяслав погиб, – остолбеневши, молвил Судила Гордятич. – Олег взял Муром, Ростов и Суздаль. Посажал посадников и берет дань в твоей земле, князь.

– Изяслав… – сдавленно повторил Мономах и как подкошенный сел на скамью. – Сын… Как цвет, едва распустившийся, сломан… Как агнец заколот… Господи!.. Твоя воля.

Он перекрестился на образ и перевел тяжкий взгляд на боярина.

– Как могло быть такое, что я доныне ничего не знал, а весть получил из Новгорода? – загремел голос князя. – Не от курских людей и не от ростовской дружины, которым следовало первыми мчаться ко мне?! Половина осени миновала, как моего сына положили в землю!..

Судила опустил виноватый взгляд в грамоту.

– Вот же, князь, писано: Олег в Муроме похватал ростовцев и белозерцев, и суздальцев. Пришел в Суздаль, и там похватал. И в Ростове… А курские, если спаслись, сами побоялись к тебе посылать.

– Из Ростова в Новгород прибежали кмети, – добавил гонец, – рассказали, что градские сами открыли Олегу ворота.

– С чего? – возмутился боярин.

– Из-за волховника, который пришел с Олегом.

– Эти из-за волховника могут, – согласился Судила Гордятич. – Ростовцы волхвам и родных матерей отдадут на потребу. Князь…

Он растерянно умолк. Мономах закрыл ладонью лицо, сгорбил всегда прямую спину и не отвечал. Долго-долго. А когда поднял голову, лик его было темен, как набухшая грозой туча. Князь встал и подошел к иконе Спаса, тихо мерцающей отсветами от лампады.

– Господи, Ты знаешь, что я не хочу воевать с Олегом. Не хотел я видеть его крови и у Стародуба, но лишь хотел научить его. И не дай мне, Боже, видеть кровь брата, или свою от руки брата. Пронеси мимо эту чашу, Господи. Ты забираешь от меня одного за другим моих ближних и обнажаешь мое сердце. Я не знаю, что увижу в самой средине его, когда Ты сорвешь последний покров… Сам, без свидетелей, обличу себя перед Тобой и хочу быть готовым к этому. Смилуйся надо мной, грешным. Не доведи до кровопролития между мной и братом.

Закончив молитву, он повернулся к боярину.

– Судила, пошли бирича к Ратибору. Завтра же собираю дружину. Не пожалею воинов, чтобы воздать должное Олегу.

Наутро все церкви Переяславля огласились печальным псалмопеньем по юному князю, сложившему голову в безрассудном храбрстве.

18

– Что, княже, сладко ль тебя кормит Ростовская земля?

Даже в тепле истобки волхв сидел закутанный в лисью вотолу и подпоясанный ремнем с вырезанными знаками. После того как два лета назад Чернигов достался Олегу, чародей запропастился, а недавно вновь обнаружил себя в Суздале. Опять прилип к князю, влез в душу и завораживал льдистым взглядом, смелыми советами.

– Сладко, да зябко, – двинул плечами Олег. – Не моя тут отчина, как на шипах сижу. Я вот что надумал. Соберу здешнюю дань, улажусь с половцами и пойду брать назад Чернигов.

– Не торопись, княже. Чернигов от тебя не уйдет, – будто нараспев тянул слова Беловолод. – Мономах много земель на Руси забрал себе. Половина из них принадлежит тебе и твоим братьям, отрасли князя Святослава. О Ярославле и Белоозере пока не буду говорить, о Новгороде напомню. Твой брат Глеб сидел на новгородском столе десять лет. По обычаю Новгородом владеет второй по старшинству князь. А кто ныне второй на Руси? Мономах младше тебя. Тебе, знать, и княжить в Новгороде. Изгони оттуда Мономахова сына, прижми строптивых бояр да купцов и владей всем новгородским обильем. А будешь чтить богов, они вернут Новагороду честь первого княжения на Руси. Киевский князь тебе будет дань давать и покорным тебе сделается. А Мономах пускай один со степью воюет. Та степь его и проглотит с костями.

– Лакомый пирог предлагаешь, – зачарованный грезами волхва сказал Олег. – Да Новгород велик, не сумею взять его своей дружиной. Что на это скажешь, кудесник? Ворожбой дружину не расплодишь.

– И ворожба, княже, сгодится. Говорил же я тебе – передо мной откроются ворота любого града. Ты не верил, а теперь сидишь в Ростове, который взял без боя.

– Знаю твою ворожбу, – усмехнулся князь. – Пообещал ростовским язычникам, что я церкви разрушу и попов повыгоню? Пустыми словами бросаешься, волхв! Не боишься, что, не дождавшись обещанного, ростовцы спалят тебе бороду?

– Боги через меня помогут тебе сесть в Новгороде, тогда и исполнишь обещанное, – убежденно сказал Беловолод. – А малостью дружины не смущайся, княже. У тебя только половина войска, другую половину приведет полоцкий князь Всеслав.

– Старому волчине еще снится новгородская земля? – хмыкнул Олег. – Или пустит по старому следу молодых волков? А как делиться будем после?

– Гони от себя этого мухомора, князь!

От ободверины отлип боярин Иванко Чудинович, отдал Олегу свиток пергамена с вислой свинцовой печатью.

– Из Новгорода грамота. От Мстислава. – Он зло покосился на волхва. – А ну брысь из палат, поганка. В советчики к князю не лезь.

Чародей не двинулся с места, только пристукнул об пол горбылем-посохом.

– Оставь его, Янко, – попросил князь, разворачивая послание. – Он услаждает мой слух.

– Помнится, князь, – хмурился боярин, – для услаждения словесами ты завел себе купленного чернеца.

– Хочу многого, многим и обзавожусь, – отрубил Олег Святославич.

Прочтя грамоту, он тихо засмеялся.

– Крестник велит мне идти обратно в Муром, а в чужой земле не сидеть. Смел Мстислав, как и его