Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

владыка жизни и смерти, отдал Себя на оплевание, хулу и битье, и на самую смерть. А мы что такое? Грешные и слабые люди. Сегодня живы, завтра умерли, сегодня в славе и чести, завтра в поругании и в гробу, и все имение наше другим отойдет. Посмотри на отцов и дедов: на что им теперь накопленное в земной жизни? Только то нынче имеют, что скопили в своей душе благими делами. Помысли об этом, князь.

– Так ты тоже думаешь, владыко, что я гублю свою душу?

– Я не говорил того.

Владимир встал из-за стола, пряча разочарование.

– После обедни сяду думать с дружиной. Приходи и ты, владыко.

– Благодарствую за доверие, князь, – поклонился Никита.

Мономахова дружина стояла в Смоленске третью седмицу. Когда выходили из Переяславля, князь был полон решимости. Часть рати шла берегом Днепра, другая плыла на лодьях по свинцовым водам реки. За Смоленском река стояла уже подо льдом, и эта пустяшная преграда, которую в ином случае Мономах не заметил бы, вдруг охладила его пыл. Князь более прежнего впадал в тяжкие раздумья, искал одиночества в терему и в церкви. Дружинную думу, куда пригласил епископа, он собрал впервые за все время в Смоленске.

Княжи мужи, засидевшиеся на полпути до войны, убеждали Мономаха идти на конях к Ростову и закончить начатое дело победой над Гориславичем. Им невнятны были душевные метания князя. Владимир Всеволодич, получив на днях еще одну грамоту от Мстислава, отмалчивался, будто в совете у него сидели не испытанные бояре, а несмышленые отроки.

– Князь, – первым взял слово воевода Ратибор, – то, что мы сидим здесь без дела, не прибавит чести ни тебе, ни твоим мужам. Всю честь заберет себе твой сын Мстислав со своей дружиной. Ростов близко, а мы как бабы уселись при дороге. Еще немного посидим – и забудем, зачем шли. Пойдем обратно – и засрамят нас в Киеве, а в Переяславле будут шептаться за твоей спиной. Плох, мол, стал князь, обабился, размягчел, не может свою землю отстоять. И что за отец он, ежели не хочет взять достойную виру за гибель своего детища? Так люди скажут, князь, и твоя дружина первая в том будет.

– Я тебя выслушал, воевода, – с каменным лицом произнес Мономах. – Все ли вы, мужи бояре, думаете так же?

– Прости, князь, – порывисто вскочил с места Георгий Симонич, – но ты и впрямь чудишь.

– Неразумно творишь, князь, – подтвердили бояре.

– Олег твою землю обложил данью и твоих воинов в заточении держит, да еще замышляет захватить Новгород.

– К тому же приласкал возле себя волхва и слушает богомерзкие словеса.

– А глядя на него, и полоцкий Всеслав зашевелится.

– И вас я выслушал, мужи бояре, – изрек Мономах. – Теперь ты, владыко, молви слово. Тебя тоже прямо касается, коли речь зашла о Новгороде.

– Нынче за трапезой, князь, я тебе все сказал. Но если желаешь, повторюсь. Лучше и прекраснее всего братьям жить в мире. Сказано: если не простите прегрешений брату, то и вам не простит Отец небесный. Не заставляй, князь, Олега ожесточаться сердцем. Он ведь, думаю, пошел в твою землю из опасений, что ты будешь мстить ему за сына, чтобы заведомо укрепиться и усилиться. А простишь ему кровь своего чада, и он усмирится. Так разумею, князь.

– Как же, усмирится Гориславич! – фыркнул Георгий.

– Его усмирять надо как полоцкого Всеслава, – зашумели бояре. – Огнем и мечом.

– Мстислав, слыша тебя, владыко, был бы доволен, – перекрикнул их князь. – Да и он придется тебе по сердцу, коли так.

Княжи мужи насторожились.

– А что Мстислав?

– Понуждает меня к миру с Олегом, – объявил Мономах. – Написал в грамоте, что нужно возложить суд на Бога и не мстить, а помириться и договориться. Еще написал, что если на Руси будет раздрай, то сами же погубим свою землю. У Руси немало врагов – налетят со всех сторон как коршуны на кровавый пир. Тот же Всеслав постарается, и ляхи обрадуются, а о половцах и говорить не стану.

Княжи мужи удивленно примолкли. Посреди тишины прозвучала горькая досада:

– Он твой сын, князь, – сказал воевода Ратибор.

– Добрый сын, – согласился епископ Никита.

– Мстислав по молодости и неопытности написал так, – возразил Степан Климятич. – На Руси порядок должен быть, тогда и враги не порадуются.

– Сперва и я так думал, – молвил Владимир. – Но теперь хочу так же смириться. Хочу избегнуть войны, потому что мир на Руси мне дороже чести. Где мир, там и порядок. Говоришь, воевода, что Киев и Переяславль будут смеяться надо мной? А может, они скажут, что князь Мономах избавил русскую землю от лишней крови?

– Не верю я, князь, что без войны обойдется, – заявил Ратибор.

– Князь! Дозволь и мне вставить короткое слово.

Бояре дружно повернули головы к беловолосому старцу, сидевшему на совете по приглашению князя безо всякой, по их мнению, надобности.

– Говори, Янь Вышатич.

– Твоя дружина нужна здесь, в Смоленске, чтобы стеречь полоцкого Всеслава, буде он захочет повторить свои прежние походы на Новгород. А вместо тебя в Ростов пойду я. Мне все равно туда идти ради дела, так могу и послом твоим быть.

– Найдутся послы и покрепче, – недовольно высказалась дума.

– Ради какого дела, боярин, идешь в Ростов? – поинтересовался Мономах.

– Ищу книжника Нестора, которого выкупили из половецкого плена и увезли дружинники Олега.

– Нестор был в плену у поганых? – потрясенно воскликнул князь. – Я не знал о том!

– Нашелся Нестор! – обрадовался Никита. – Хвала Господу!

– А ты, князь, положись на Бога, – продолжал старец, – и жди вестей. Да неплохо было б тебе для большей сговорчивости Олега призвать к себе союзных половцев, которых ты посадил на своей земле.

– Кого дать тебе из моей дружины, Янь Вышатич? – подумав, спросил Владимир Всеволодич.

– Есть у меня один храбр в подмогу. Пожалуй, его и хватит.

– Дам тебе сотню отроков, боярин, и езжай с Богом к Олегу, – подытожил