«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

— Вот как! — усмехнулся он. — А раньше ты просила: еще и еще!.. Да, вот чудесная история про то, как произошла атомная катастрофа, вся поверхность Земли спеклась наподобие асфальтового покрытия — ровного, черного. И остались всего двое, юноша и девушка. Они почти на грани безумия, не знают, что им вообще теперь делать, но вдруг понимают, что вокруг них, да и на всей Земле, — отличная площадка для катания на скейтбордах И они уезжают вдаль на своих ободранных скейтах, за горизонт, взявшись за руки и распевая песни…

— Если тебя не остановить, ты можешь часами нести этот шизоидный бред! Ты хоть представляешь себе, в каком времени находишься и в каком мире живешь? Нет, ты представляешь?

— Ах, шизоидный бред! Это что-то новое в твоем лексиконе Наверное, многоуважаемый Док подсказал, да?

— Хотя бы и Док! Но ты пойми время этих историй прошло прошло безвозвратно! Жалко или нет, но так оно и есть, согласись с этим.

— Ладно, — кивнул он, — хорошо, я все понял. Я тебя понял: ты жила в моих историях, когда тебе это было необходимо, когда ничего иного не было у тебя за душой. Ты хваталась за них из последних сил Ладно, я пойду, конечно, но напоследок расскажу тебе еше одну историю, и это будет действительно самая последняя история.

— Все, никаких историй мне больше не надо!

— И все таки я расскажу…

— Не делай этого, я прошу тебя!

— Расскажу, все равно расскажу Весьма славненькая историйка, я выдумывал ее целых два дня! Итак…

— Не надо. Ты иди, а я буду спать.

— Да пойду, но вот расскажу сначала. Чего ты так боишься?

— Не знаю, дождь этот…

— Ага, такая история.

— Я не буду слушать, я заткну уши!

— Ничего, я знаю, что не заткнешь. Значит, вот что было. Жил один молодой человек, и он познакомился с девушкой, очень красивой девушкой Однажды он пригласил ее к себе, они выпили, потанцевали, и вот, как говорится, утром просыпаются вместе Он ее целует, ласкает и вдруг видит, что у нее около плеча, вот здесь, как раз под ключицей, большая такая красная кнопка из пластмассы. Он удивляется, конечно, и спрашивает ее: что это за кнопка, зачем она здесь? А девушка толком не отвечает ему, все увиливает да отнекивается. Ну ладно, кнопка так кнопка — стали они дальше встречаться, любить друг друга и так далее. Но парня этого нет-нет, а всё-таки преследует тот же вопрос: отчего эта кнопка, зачем? Тем более что его подруга постоянно напоминает ему, когда они вместе, чтобы он не вздумал на нее нажать. А как тут удержишься? Разозлился он однажды не на шутку, пристал к ней: расскажи, и все тут! Она — ни в какую! Он ей — скандал. Она — в истерику. Но, поскольку прикипела тогда уже очень к нему сердцем и боялась потерять, согласилась. Хорошо, говорит, расскажу, но только это — тайна государственного, а вполне возможно, что и общечеловеческого значения, вот как! Ты думаешь, говорит она, что у президента США, да и у нашего, есть у каждого такой пресловутый красный телефон, который соединен прямой связью с неким подземным бункером, где и есть та последняя кнопка, замкнутая на системе всего ракетного оружия, и, если на нее нажать по команде с того красного телефона, весь наш мир полетит черт знает куда, в тартарары, да? Ты так думаешь? Да все так думают Ан нет! Я и есть эта кнопка — вот она, у меня на плече! На мне сходятся все эти мегатонны ядерных бомб, я сама закодирована как радиосигнал, послав который и вызовешь все это дьявольское безумие! Понял? А в Америке тоже есть такая же девушка, и у нее тоже на плече кнопка, и все точно так же подключено но только она, ее кнопка, — черная, и сама девушка эта — негритянка, Так когда-то специально задумали… Ну, сразу ведь нас не найдешь, а пока время пройдет, может, еще и одумаются наши властители в самый последний момент. Да, именно, в самый последний. Вот такая история..

Он замолчал и отошел от окна. Коротким прощальным вскриком звякнули ключи, брошенные на полировку трюмо.

— Постой! — вскинулась она. — Ты чего же это? А дальше?

Его смешок раздался уже из коридора:

— А дальше, дорогая, пусть тебе порасскажет многоуважаемый и всезнающий Док.

— Нет, ну так нельзя совершенно! Начинаешь историю, хотя тебя и не просят, а потом обрываешь ее на самом интересном месте! Будь же ты мужчиной, давай расстанемся по-человечески!

— А мы и так расстаемся по-человечески. Что тебе еще нужно? Я оставляю тебе ключи, оставляю тебя не на произвол судьбы, а передаю в сильные, надежные мужские руки, Салют! Желаю вам счастья в личной жизни и всего такого прочего!

Он шел, раскручивая лестницы в обратном движении, отсекая тайные и такие ненужные теперь приметы. Шел, бесконечно запеленав себя шуршащим дождем во Вселенной, шепотом мокрой листвы, автомобильными гудками, пиликаньем далекого радиоприемника и голосами прохожих. Шел через весь город, и пришел, и отворил проржавленные, огромные двери своей мастерской — бывшего, да теперь всеми забытого за ненадобностью самолетного ангара.

Унылая, скорбная фигура нового памятника одному из высших, ныне покойному, неясно расплылась в ноздреватом, глиняном мякише Он поковырял палкой в ведре, соскреб с лица фигуры вязкую осклизлость, слепил комок, но, раздумав, швырнул в ее голову. Поставил кипятить чайник, но тут же выключил его, отключил телефон, остановил трофейные немецкие ходики (их жесткое всезнайство раздражало его), выдернул шнур радиоприемника, погасил свет и, улегшись на провисшую походную кровать, уснул, подумав напоследок, что где-го протекает крыша и нужен ремонт, а денег все нет и нет, а дождь все идет и идет, идет дождь…

А проснулся он — или очутился? — в гробу. Рядом сидел печальный ангел с невыразимо торжественно-просветленным ликом.

— Ты откуда? — тихо и осторожно спросил он Печального.

— С дежурства, — устало вздохнул тот голосом жены.

Они помолчали. «Да это и есть моя жена, — подумал он, — вот и часы у нее на руке показывают одиннадцатый час, и, значит, все это взаправду. А то зачем бы ангелам знать какое-то там глупое наше время?»

— И чего это ты… сидишь, смотришь так? — начал он жить, говорить и удивляться, окончательно просыпаясь.

— Так. Ехала с дежурства и решила зайти.

— Странно Вот уже четыре года, как у меня эта мастерская, а ты не заходила! Странно…

— Ты знаешь почему Я боюсь. Вот если ты выбросишь, или