«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

в Очакове, на окраине Москвы, в темной подворотне, невозмутимый парень показывает в тряпочке нежный товар. В мускулистых ручищах повизгивало нечто упитанное, чистенькое, розовенькое, полосатенькое — ну прямо американская мечта. Но цена! Оборот московской мафии за шесть месяцев. А в мои годы остаться с голой мечтой?

Настала пора калькулировать жизнь. Месть не состоялась. Деньги, кроме сытости, ничего не дали На горизонте пятый десяток, а в груди пусто Кто я? Имя мое — легион, число — тьма. Один из прогудевших мечту по пивбарам, в дым развеявших её по курилкам ничтожных присутствий, один из продавших свою мечту. Слишком поздно подсказали мне краски бессмертного флорентийца, что недостижимость мечты не имеет никакого значения. И еще. Мечту можно купить, если готов заплатить за нее настоящую цену. Только деньги здесь ни при чем. У меня оставалось слишком мало того, чем платят за мечту. Я бросил бизнес. И стал… книжником.

Ночь. Ночь с четверга на пятницу — время колдунов и ведьм. Дождь. Залихватский весенний дождь гвоздит по асфальту, запанибрата лупит по лобовому стеклу. Оставив «Мерседес» на стоянке, Большой Ордынкой выхожу к магазину. Набрасываю на входную дверь колокольчик, леплю грим старого еврея, вывешиваю табличку:

«КУПЛЮ МЕЧТУ. ДОРОГО!»

Минул час Никто не клюнул на приманку, не прилетел на яркие огоньки в ночи. Изредка шаги и… мимо. А я сидел — старый, седой, никому не нужный болван в дурацком парике — и ждал неизвестно чего. Тихо. Черен квадрат ночи.

Ша-ги. Ну же! Куда вы? Стоять! Чёрт вас побери! Я здесь! Я — умный, ловкий, богатый, умеюший играть на струнах души! Почему вы не любите меня? Почему вы все проходите мимо? Я приказываю! Сюда! Ку-да-же-вы.

И тогда я взмолился. Я проклят!' Захохотал! За окном бесновался весенний, отвязавшийся дождь, а я все клянчил и проклинал себя, и всех, и весь мир!

Чу… шлепки! Легкие, беззаботные. Глупая, молодая рыбина плещется за окном и тычется в жирную наживку пухлыми губами. Ну же, ну!

Шаги у-да-ли-лись, ухнув меня навек в выжженный колодец ожидания. Минул век. Вер-ну-лись! Звонкие, самоуверенные шлепки человека, не знающего цену своей мечте.

Тс-с! Меня затрясло. Грудь обтянулась передутой шиной. Чу! Зазвонил колокольчик.

Ваш выход, маэстро! Улыбка. Брови стрелами. Полупоклон.

— Добро пожаловать, молодой человек! Объявление, которое вы сейчас прочли, поверьте, самым счастливым образом вывернет вашу жизнь Признайтесь, надоело ходить в неудачниках? И правильно! Ну зачем вам эта пустая юношеская мечта?

⠀⠀

⠀⠀

№ 6

⠀⠀

Фантазии Эдуарда Улимаева

⠀⠀

Эдуард Улимаев живет в Ростове-на-Дону.

Начинал как архитектор, затем — профессиональный художник.

Его проза, которую он сам определяет как попытки мистических исследований, публиковалась в «Литературной газете», журнале «Даугава», но особенно обильно — в местной прессе, хотя юг России, как свидетельствует история, более склонен к крутому реализму, чем к мистицизму.

И тем не менее…

Впрочем, к какой категории относить прозу Э. Улимаева — мистической, психологической или какой-то еще, — могут сегодня судить и читатели «Химии и жизни — XXI век». Важно, что это — литература.

⠀⠀

Путешествие

Фуже собирался нажать клавишу выключателя и вновь погрузиться в теплое море сна, когда стук повторился. Какой уютной, недосягаемой для всех бед показалась ему часть комнаты, очерченная циркулем торшера: край стола с недочитанной книгой и помятая подушка, выхваченные из небытия мягким светом.

Накинув халат, Ф приоткрыл дверь и у видел, что чья-то рука из тьмы подъезда протягивает ему телеграмму, в получении которой он не задумываясь расписался (Позже, в пути, когда становилось все очевидней, что та, прежняя жизнь не вернется, Ф подумал, что только стук, его внезапность явились действительной причиной этого путешествия, а остальное — почтальон и телеграмма с запутанным текстом — лишь отвлекающие детали.) Ф. вернулся в комнату, сел на кровать и прочел телеграмму. Кто обратный адресат и чем он руководствовался, обращаясь к Ф., так и осталось непонятным. Ясно было только одно — нужно выезжать. Немедленно.

Когда Ф уложил необходимые на первое время вещи, в небольшом саквояже оставалось еще немного места, объемом с книгу. Ф машинально пробежал глазами по тускло мерцавшим корешкам книг за стеклами шкафа, но ни одна из них не вызвала в его душе отклика. Тогда он вспомнил своих знакомых, на которых втайне равнялся, — как бы они поступили в подобной ситуации? Один из них обязательно захватил бы оружие, другой — яд, возможно, для себя. Но ничего такого не хранилось у Ф, да он бы и не взял, если бы и было, и все время, пока он шел к морскому вокзалу, это пустое место в саквояже не давало ему покоя.

Вестибюль вокзала оказался совершенно пустым, лишь светилось окошко кассы. Подойдя туда, Ф. протянул деньги, но увидел, что перед окошком уже лежат билет и сдача.

Как только Ф. поднялся на пустынную палубу, загремел убираемый трап, и корабль отошел от причала, Ф облокотился о перила и стал смотреть на удаляющуюся пристань — она удалялась, казалось, немного быстрее, чем следовало. Светало, Город превращался в туманный силуэт и вскоре растаял, словно мираж. Ф. долго поглядывал в ту сторону, где совсем еще недавно светился огнями город, в котором он провел большую часть своей жизни, и думал о том, что успел уже кое-что повидать и понять.

— Вот оно, значит, как бывает, — вздохнул Ф.

Невдалеке он заметил девушку, которая тоже стояла у перил и с грустью смотрела вдаль. Они разговорились. Дорожные знакомства скоры.

Целыми днями они вспоминали исчезнувший город, его улицы, площади, парки и иногда представляли, что вместе гуляют там. Но о теперешнем их положении, а тем более о будущем, не осмеливались заговорить.

За все время пути корабль не зашел ни в один порт, ни разу они не видели встречное судно.

Они потеряли счет дням, и Ф, хотел, чтобы все так и продолжалось бесконечно долго: также за кормой лежал бы безымянный океан, так же сменялись дни и ночи, так же ровно гудели скрытые глубоко в чреве корабля мощные машины.

Как-то ночью Ф долго не мог уснуть и решил выйти на палубу. Он миновал коридор, повернул на лестницу — и вдруг ему показалось, что