«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

На улице долго не мог сообразить, куда идти, обвыкая хребтом к смертельной тяжести пустоты. К безразличию. Вдруг в алом квадрате возникло лицо книжника, только теперь это был мужчина вполне средних лет. Миг таращился книжник в темноту и сгинул. Интересно, за чей счет он так помолодел? Впрочем, и это мне было уже все равно.

Ночь длилась сто лет.

Водянистый утренний свет стоял в окнах. Невольно мои губы прошептали:

— И это все?

Деньги горкой лежали на столе. Малеванная, резаная, бумажная святыня, со всех сторон обмусоленная мечтами и слюной человечества. Почему так говорю? Плевать я хотел на деньги Лишь бы затянулась сосущая черная воронка в груди.

Пачки по карманам — и вперед, в Замоскворечье, где дернул меня черт довериться книжнику. Шагая по Климентовскому, чуть не угодил под машину. Пустяки — всего-то стал дальтоником Нежданное упрямство подгоняло меня — и ничего. Магазин растаял под ночным дождем. А перед глазами кружили одни и те же старинные улочки, в голове — одни и те же вопросы. Не прихватил ли резвый старик всю мою душу? Кто он на самом деле? С какой стати помолодел? Ко всему неотвязная мысль угнетала меня: я не понимаю чего-то самого главного. И все блуждал по переулкам, по вопросам…

Миг — и в чистеньком дворике грибом нарисовался мой магазинчик Вчерашнего объявления не было и в помине, только сгорбленные клиенты с понимающим видом нюхали пыль веков. За кассой, похожая на черепашку девчонка в очках уткнулась в тетрадку. Скучища. Звенела муха. Очкастая черепашка по листику дожевывала свой конспект.

— Здрасть, здесь Марк Соломонович?

«Какой такой Марк Соломонович?» — ждал я встречного вопроса, но случилось чудо — Черепашка кивнула на кабинет директора. Сжав в кармане отвертку, я шагнул в полумрак. Марк Соломонович что-то писал. Пачки полетели на стол. Кучерявая шевелюра книжника удобно устроилась в мою ладонь.

— Все отменяется, батя. Вер-ни гор-мо-ны! Да-вай меч-ту!

— Мо-о-дой че о-век, мы про-одаем мечты, но в типо-о-графском виде.

Я задрал башку, тьфу, это был не он.

— Ладно. Извини, дядя, с дружком тебя спутал.

Растолкав плечистых жлобов, проштамповавшихся в дверях, я вылетел вон. Хорошо, бабки прихватил.

Ноги сами привели в пивбар. День стартовал, и кореша вовсю боролись со всемирным законом Ньютона. Благороднейшее дело, а я, крепкий, здоровый мужик, ничем не мог помочь корешам. Отворотным зельем опоил меня из темно-изумрудного штофа проклятый книжник. Прощай, водка! Ауфидерзейн, пиво! Чем теперь зальешь сосущую воронку в груди? Хоть плачь от обиды. Мечта украдена, спиться невозможно — жизнь потеряла всякий смысл. Давай, парень, бросай монетку, выбирай: или режь вены, или становись обывателем.

Мой жребий определила вернувшаяся ко мне на второй день жена. Как она о деньгах узнала? И долго еще игра света на желтых каменистых тропках чудилась мне в глубине полировки, и солнце июльской Ялты сияло в лаке новой мебели, и зазывный смех подружек-хохо-тушек издевательски звенел в ушах. Семья наша теперь считалась образцовой. Жена говорила, что никогда не была так счастлива со мной, только по ночам почему-то выла. Работать вернулся я в родное СМУ-15, из театра как меня ни упрашивали, рассчитался (если честно, не сильно и упрашивали).

Дни замельтешили, словно в счетчике валюты упаковываясь в пухлые пачки годов. И все это время я кормил черную воронку в груди надеждой на встречу с моим губителем. Пусть меня не отпускало чувство, что самого главного я так и не понял, но свои три вопроса знал четко, Мечта или душа утеряна мною? Кто ты, Марк Соломонович? За чей счет помолодел, старик? Всего три вопроса задам я книжнику, а после вырву украденное из его груди.

По пыточному делу мною была собрана целая библиотечка. Изысканность мастеров заплечных дел маньчжурской династии Цин, здравый примитивизм гестаповцев, животрепещущий напор подручных Генриха Инститориса, славнейшего и ученейшего инквизитора-молотобойца, моцартианская естественность чекистских приемов — все было близко моему общемировому славянскому духу. Эрудицию отметили? Удивительно, но нашлись интересные книжонки и на другие темы. От нечего делать я закончил техникум. Стал прорабом. Поступил на заочный в институт и быстро выяснил: простоватым парнем был я в молодости. Как все. Пивбары, гитара, карты проклятые, попса. Журнал — только на пухлых коленках попутчицы в электричке. На уровне журнальчика или чуть выше все мои культурные потребности тогда и удовлетворялись.

Именно образование помогло ответить на первый вопрос из трех. Старик не взял лишку. Сосущая воронка в груди и была осиротевшей без мечты душой. Мечта… искра зажигания любви, её цвет. Маньеристской метафорой мне не дано было блеснуть в те годы Нынче, откинувшись на пуфике эпохи Людовика XIV и лицезрея подлинник Боттичелли, я бы сравнил мечту разве что с волшебными красками моего великого флорентийца. Сколь ничтожна баксовая цена холста без них!

Откуда столь разительная перемена в судьбе? Настало золотое время прорабов. А когда кооперативная песнь песней смолкла, я перепрыгнул в министерство, где в карьер освоил чиновный серфинг на столе — искусство использовать очередной исходящий девятый вал переименований для последующего полета к кремлевским звездам. Сгубила меня трезвость. Специфика строительного министерства измеряется в декалитрах, и уже начальнику отдела надо иметь печень, как у жеребца Ильи Муромца, а чего тут за душой? Легенда бывшего алкоголика?

Меня жалели, но..

Я взялся за недвижимость, за банковское дело. Статус бизнесмена в законе и заплечные тайны святой инквизиции весьма пригодились в коммерции. А за деньги пришлось заплатить сполна. Однажды, после беседы с одним жизнелюбом-заемшиком, я начистил «испанский сапог», выключил утюг, вымыл руки и отшатнулся от зеркала. Настоящее чудовище щерилось на меня, тухлая рожа с двумя жестянками в луже. Жизнь, что ты вытворила с неплохим рабочим пареньком? До каких высот опустила? Эх, пришлось ликвидировать и зеркало.

С каждым месяцем круг поиска книжника сужался. Катастрофа случилась, когда мои бывшие министерские начальники дружно поперли в политику Нашелся-таки губитель. Только я искал дряхлого старика, еврея и прохвоста, а увидел крепкого мужика русского и политика. Человек, укравший мою мечту, оказался политиком, и к дельцу такого уровня было не подступиться со всеми моими деньгами. Журналисты уже прощали ему любую глупость.

Я заметался. Бросился искать гормоны на подпольном рынке человеческих органов. Раз свою мечту не вернуть, на худой конец сгодится и чужая. Только бы не мучиться с черной дырой в груди. И вот