«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

Студент в глубине сада выделяется светлым пятном На нем кремовый праздничный костюм. Внезапно юноша исчезает и вновь появляется — он словно проходит сквозь грани толстого стекла. Так повторяется несколько раз. После каждого исчезновения костюм становится белее.

Через некоторое время в имение приезжает родственница девушки, ее гетя Это дородная матрона. Она довольно молода, но уже вышла из возраста невест.

Тетя и племянница подружились и вскоре стали неразлучны, они то и дело целуют друг друга в щеки: румяные — тети, упругие, душистые — девушки. (Никто не догадывается, что тетя и есть тот самый студент.)

Вскоре племянница открывается родственнице. Она рассказывает о студенте, о том, что до сих пор любит его. Тетя, как умеет, успокаивает ее.

Лето в разгаре. Каждый день девушка зовет тетю в купальню, расположенную в самом глухом углу сада. Тетя отказывается. Всякий раз она находит новый предлог. То вода еще не прогрелась — вчера шел дождь, то поднимается ветер, то слишком безветренно — заедят комары.

Наконец девушке удается настоять на своем. В полдень, когда все оцепенело от зноя, обе идут купаться. Сонный пруд, деревянная купальня, вокруг ни души. Недавно здесь шумно ловили налима. Тем явственней тишина и уединенность. Девушка раздевается. Вначале она остается в купальном костюме, затем сбрасывает и его. Тетя расстилает коврик в тени дикой груши на берегу и ложится. Девушка долго не решается войти в воду. Прикрыв веки, тетя смотрит на нагое, освещенное полуденным солнцем тело девушки. Поверхность пруда рябит яркими бликами, слепит разомлевшую тетю, она все сильнее щурится, старается смотреть сквозь ресницы, но видит лишь блеск словно масляных пятен на воде; звон кузнечиков растворяется в шелесте листьев, шорохе сухих стеблей камыша, мерном плеске волн о борта лодки…

Нос лодки утыкается в ил, студент спрыгивает подальше на берег, чтобы не испачкать праздничный кремовый костюм Он идет по сырой садовой аллее к дому, опять вечер, но теперь он знает, что любим, и его волнение — волнение радости. Немного горечи от того, что прошлый раз он сам, своим сомнением предопределил развязку. Сейчас он уверен: даже если бы и не был любим, то теперь одной смелостью добьется успеха. На его губах появляется жесткая, неизвестная ранее усмешка.

Студент подходит к дому. Девушка, как и в прошлый раз, встречает его на ступенях.

— Погода сегодня хорошая, — к своему удивлению, говорит он.

Девушка смотрит на него растерянно, как на актера, перепутавшего реплику.

— Да, — отвечает она, — только вот дождь льет с самого утра.

«Она смеется надо мной!» — ужасается он. И в самом деле слышит смех.

Но девушки нет на месте. Ее нет нигде. Смех доносится откуда-то сверху…

Тетя открывает глаза. Над ней лицо девушки. Она не смеется. Она скорее напугана чем-то.

— Я думала, уже не разбужу тебя никогда, — говорит, облегченно вздыхая, племянница. — Как ты крепко спишь! И какое у тебя странное лицо во сне, словно и не твое вовсе. Вон, еще в глазах осталось.

Тетя окончательно просыпается.

— Ну что с тобой? — успокаивает она девушку, поднимается и раскрывает над ней зонтик от солнца. — Мне приснился очень глупый сон, — шепчет тетя, как бы извиняясь за что-то.

Они медленно уходят по аллее.

Вечерами на террасе пьют чай. Далеко в лугах горит костер. Тетя замечает, как после того сна, на берегу пруда, в ней постепенно изживается ревность. И мысль, что девушка скоро может выйти замуж, уже не кажется ей шуткой.

⠀⠀

Гуру

У Сашиного дома мы встретили Юру. Он окончил несколько курсов по медитации и теперь учился где-то в столице на «гуру», то есть на учителя. Вначале мы не очень-то обрадовались встрече у нас в сумке лежало всего две бутылки водки на троих и Юра был явно лишним, тем более что я сам видел, как он умеет пить (он брал бутылку, закручивал содержимое, и оно поллитровым штопором исчезало в Юрином горле без единого булька за считанные секунды). Но когда мы уселись за стол, Юра сказал, что теперь не пьет.

— Я в медитации балдею так, как не улетишь и с трех бутылок, — объяснил он. Наколол на вилку огурец, свел глаза на кончик носа и тут же отключился.

Не успели мы выпить по рюмочке, как Юру развезло, хоть он и не пил. Язык его заплетался, он придирался ко всем, вешался на хозяйку, сорвал с петель входную дверь. Намаялись мы с ним. И вздохнули облегченно, когда он наконец угомонился и прямо в одежде завалился на диван.

Утром Юра ничего не помнил, жаловался на головную боль, лечился пивом.

Теперь мы все стали его «чела», то есть учениками, — водка-то дорожает. Только я не собираюсь в ученичестве достигать тех же высот, что и «гуру». Я уже проверил: чтобы утром не болела голова, надо погрузиться в медитацию не очень глубоко, примерно как если бы принял граммов двести пятьдесят.

⠀⠀

⠀⠀

№ 7

⠀⠀

Юрий Невский

Рассказчик замечательных историй

Он кружил по лестницам, словно запоминая их или отгадывая тайные (но только для себя) приметы. Открыл дверь своим ключом, двинулся в глубь комнат и нашел в темноте ее лицо. Она не спала. Он прилег рядом, проскрипев пружинами дивана по всей длине своего тела.

— Ты не хочешь меня видеть, — сказал, дыша ей в затылок, будто пытаясь отогреть проталинку на замерзшем стекле и заглянуть внутрь.

— Я устала, — ответила она, но не ему, а куда-то в стену, за горизонт, в космическую беспредельность.

— От чего же?

— Не знаю. От всего, от себя самой, от дождя…

За стеной шел дождь. За горизонтом шел дождь. В космической беспредельности шел дождь.

— От меня ты тоже устала, — констатировал он, а сам продолжал вслушиваться во Вселенную, желая услышать или не услышать подтверждение своих слов. Вселенная бесконечно исходила шуршащим дождем, шептала мокрой листвой, гудела автомобильными гудками, пиликала далеким радиоприемником, перекликалась голосами прохожих.

— Ко мне Док приезжал, — вымолвила она наконец.

— Док? Это тот самый?

— Да, да! Тот самый.

— Поэтому ты мне не звонила, и дома тебя