Я — клоун - Константин Николаевич Зайцев

Колька удивленно вытаращил глаза, потом смутился и покраснел. Почему-то покраснел и я.

— Понимаешь, Глеб… Не обижайся, но я и не думал…

Это резануло.

— О ком же ты думал?

— Ни о ком.

— Брось темнить, Коляй.

Колька помолчал, потом махнул рукой.

— Ладно, расскажу тебе все. Видишь ли… никогда я не буду клоуном…

Вот тебе раз!

— Зачем же пошел в клоунаду?

Колька с опаской покосился по сторонам и придвинулся ко мне.

— Только никому, Глеб… — Он понизил голос до шепота. — Стать акробатом — вот моя мечта! Я давно тренировался с ребятами: летом на пляже, зимой в клубе. А два года назад сдавал сюда в класс акробатики. Меня не приняли. Наверное, из-за моих внешних данных. Худоба… И вот в этом году решил сдавать на клоуна…

— Лишь бы попасть в техникум?

— Точно.

Это неожиданное признание ничуть не удивило меня и сразу сняло возникшую было неприязнь к Кольке.

— А дальше-то что, Коляй?

— А дальше, Глеб, все в порядке. Кто я? Студент-клоун — и вдруг чистенько сделал кульбит и даже сальто на лонже. Все кричат: феноменальные способности! Вот с этим общественным мнением я и направился к Генриху. От выпускников остался в техникуме старый батут. Я и заявил: хочу создать акробатический номер на батуте.

Генрих только крякнул. «Слышал о твоих акробатических успехах, Зайков. Но акробатов у нас хватает, а ты способный клоун». Вот тут я и нанес Генриху заранее заготовленный удар: «А я, Генрих Савельевич, на батуте буду клоуном». Что было делать Генриху? Комики-то в групповых номерах нужны позарез. Генрих пыхтел, кряхтел, но возражений не нашел и согласился…

Да-а, это колоссально! Ох, как завидно стало! Ай да Колька! Отлично сообразил. Батут — это длинная брезентовая дорожка, окаймленная резиновыми жгутами, она легко подбрасывает любого, кто прыгает на ней, облегчает работу мышц. И для комика возможностей тут сколько угодно. Падения, смешные подпрыгивания, даже сальто — все это на батуте для Кольки достижимо. Конечно, у него будут партнеры, они-то исполнят основные трюки, а Колька будет только вклиниваться между ними со своими смешными комическими обыгровками. Да, он в полном порядке!

А как же теперь я? Может, тоже пойти комиком в какой-нибудь групповой акробатический номер? Да где мне… Комик в номере тоже обязан делать трюки. Колька вон сальто крутит, а мне до сальто, как до луны. А главное, актерское мастерство зачахнет. Много ли у комика в номере смешных актерских обыгровок? Две-три, и они одни и те же изо дня в день, из месяца в месяц, даже из года в год… Нет, это скорее уход от актерского мастерства. Кольке простительно, он фанатик своей мечты. У меня другое…

— Почему бы тебе не стать коверным?

Я не сразу понял, о чем говорит мне Колька.

— Клоун у ковра — вот твое дело, — повторил Колька. — Ты же вылитый Чаплин.

…Вылитый Чаплин — дошло наконец до меня. Коверный-клоун… Удивительно, как такая простая мысль не пришла мне самому? Тут актерское мастерство на первом плане. Работа коверного — это маленькие комические сценки, репризы. И как много их нужно, ведь коверный на манеже весь вечер. Вот это перспективка! Репризы коверного — это те же этюды, моя стихия. Только успевай их выдумывать. И главное, ничем и ни с кем не связан. Один. Свободен, как горный орел. Пари над миром… Описывай круги по барьеру… Коверный! Вылитый Чаплин!..

— Колька, ты, кажется, гений!

Зайков весь засветился. И ведь как рад! Да, теперь уж ясно, Колька мне друг. Иметь друга — какое это, оказывается, счастье!

⠀⠀

11

В классе клоунады началось брожение.

Рассеялся розовый туман самодовольства. В начале практики все были в восторге от своих успехов. Очень всем нравилась роль повелителей настроения, способность вызывать смех. Это теперь удавалось всем. Да, год занятий с Василием Петровичем не прошел для клоунов даром. Научились они и общению с партнером, да и образы «белых» и «рыжих» стали ярче. Актерски выросли, и как исполняли теперь свои антре, их более или менее устраивало. Но все больше не устраивало, что́ исполняли.

После практики разгорелась дискуссия.

— Братцы, как вы думаете, — спросил однажды Андрей Глушко, — настоящие мы клоуны или просто фигляры?

Павлик возмутился:

— Дурацкая постановка вопроса! Если клоун не вызывает смеха — он не клоун. А мы вызываем. Значит, настоящие…

Андрей насмешливо посмотрел на Павлика:

— Сунься-ка ты со своим антре в Первый цирк, посмотрю я, какой ты настоящий.

— И сунусь! — закричал Павлик. — У нас с Сержем сейчас антре то же самое, что у Макса с Мишелем.

— Макс с Мишелем, — заметил Жора Вартанян, — выросли в старом цирке, а мы молодежь, студенты.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Павлик.

— А то, что им простительно делать старье, а нам стыдно дурака валять.

— Но-но, выбирай выражения! — закипел Павлик. — Дураков презирают, а нас обожают.

В углу раздался смех. Все обернулись. Смеялся Зайков. Павлик грозно подступил к нему:

— Да, обожают! Скажешь — нет?

— Скажу — да, — неожиданно согласился Колька. — Есть такая книжечка, название ее «Похвала глупости». Написал философ-гуманист эпохи Возрождения Эразм Роттердамский. Вот он утверждает этой книгой, что толпа обожает дураков.

Все засмеялись. Сраженный эрудицией Зайкова, Павлик не решился опровергать Эразма Роттердамского.

— Зажрались! — ворчал Павлик. — Не нравятся им классические антре!

— Классическое дуракаваляние, — сердито сказал Жора. — Чем вызываем смех? Унижением личности.

— Ну что тебе надо, что? — подступил к нему Павлик.

— Новое слово, вот что, — распалился Жора. — Где оно?

У всех, кроме Павлика и Сержа, давно уже тлел фитилек недовольства старыми антре. Первым взорвался Вартанян. Вскочил с места, отодвинул Павлика и завопил на весь класс. Даже выдал хранившийся подспудно кавказский акцент:

— Чем занимаемся — вах! Что делаем — да?!

— Что и полагается клоунам, — с обычной усмешечкой ответил Максим, — кривляемся, потешаем народ.

— А вам что надо, чтобы клоун доклады делал? — презрительно фыркнул Павлик.

— Жизнь бежит вперед, мы бежим назад! — вопил Жора. — Смотри, что происходит в стране: растут заводы, развивается техника…

— При чем тут техника? — возмутился Павлик. — То заводы, а то цирк, клоунада…

— Как при чем? — сказал Роберт. — Акробаты — тоже цирк, но они идут в ногу с жизнью, подвешивают трапеции к летающим ракетам, делают номера с мотоциклами, а мы?

— А мы мажем друг другу лица мыльной пеной, как сто лет назад, — сердито буркнул Андрей Глушко.

— А ты машину поставь, — язвительно усмехнулся Павлик, — пусть она тебе лицо мажет.

Захохотал