Я — клоун - Константин Николаевич Зайцев

— Не надо, — раздался чей-то голос.

Николай Степанович удивленно посмотрел на нас, но вдруг улыбнулся:

— Доверяете? Ну хорошо… Так вот, какие будут вопросы, предложения?

Наступила зловещая пауза. Затем Роберт спросил:

— Вы член Союза писателей?

Водин слегка замялся:

— Гм… пока нет, хотя не исключено…

— Исключено, — тихо вздохнул Роберт.

— Что? — не понял Николай Степанович и вдруг покраснел. — Ну, этот вопрос не по существу. Вернемся к делу. Участников требуется несколько человек. Кто будет исполнять клоунаду?

Он взял со стола карандаш и вопросительно посмотрел на нас. Мишкин смешно вытянул лицо и печально покачал головой:

— Никто.

Водин побледнел:

— Вы с ума сошли! Это же современная клоунада-сатира, это то, что надо на сегодняшний день. И наконец, это одобрено…

— Кем? — зло спросил Андрей.

— Вашей же репертуарной частью, Анатолием Степановичем Воеводиным.

— Вот пусть он эту клоунаду сам и исполняет, — чуть не закричал Андрей.

Водин гневно крякнул и с достоинством поднялся:

— Это бестактно! Я доложу…

Он схватил со стула рукопись и портфель и, грузно шагая, двинулся к выходу.

Неизвестно, чем закончился разговор Водица с Воеводиным, только ни тот, ни другой нас больше не беспокоили и никаких современных антре не предлагали. Воеводин даже перестал выглядывать из окошка своей скворечни.

Шли дни. Положение не менялось. И тогда класс клоунады почти опустел.

Нет, никто больше из техникума не сбежал. Расстаться с цирком? Зачем же! Клоуны просто стали внимательно присматриваться, примериваться к другим жанрам. Роберт отпилил от толстого полена круглый чурбак, положил на него доску, вспрыгнул на эту доску и, прилагая отчаянные усилия, чтобы удержаться на катающемся чурбаке, стал настойчиво осваивать искусство балансера. Андрей купил у «восточного» жонглера Колифаса ярко раскрашенный мяч и до пота подбивал его лбом кверху. Евсей крутился среди велофигуристов. Мы с Колькой — среди акробатов.

Главное — добиться в намеченном жанре трюков. Пусть не очень трудных, но если эти трюки соединить с уже добытым актерским мастерством, можно в комическом плане построить неплохой номер. Или другой вариант: пойти комиком в групповой номер, как это наметили Зайков и Мишкин, и там добиться успеха. Надо только действовать, не теряя времени. А время для перестройки есть.

На фронте клоунады уцелела лишь фирма Серж и Пауль. Фирма усмехалась, глядя на усилия бывших клоунов.

— Шизофреники, — цедил сквозь зубы Серж.

Павлик смеялся:

— Давай-давай, ребятки, вкалывай!

И ребятки вкалывали вовсю.

⠀⠀

12

Какая забавная, интересная началась у меня трансформация: превращаюсь в Чаплина.

Сначала «сколотил» костюм. Далось это нелегко. На весь мир известны штаны «маленького бродяги». Покрой их загадочен. Штаны мешковаты, смешны, но удивительно сливаются с его подвижной фигуркой, как-то ловко, даже щеголевато сидят на нем. Кто может сшить такие? А его ботинки?

Я где-то прочитал, как Чаплин, закончив съемки одного из своих лучших фильмов, подарил сильно потрепанные ботинки нищему. Тот впоследствии продал их за десять тысяч долларов. Эх, подарил бы мне, я бы не продал и за сто тысяч!

Мелькнула мысль: а не пойти ли в Первый цирк к коверному Чаплину, моему любимому артисту? Пусть уступит мне какой-нибудь старенький ненужный ему костюм. Я не нищий, могу заплатить…

Сначала этот замысел казался необычайно дерзким. И в то же время уж очень соблазнительным. Не долго я колебался. В один будний денек пробрался за кулисы Первого цирка. И — надо же! — сразу, нос к носу, столкнулся с Чаплиным. Он был в майке, в обыкновенных брюках, без котелка и без усов, но я сразу узнал его. Видно, он шел репетировать. Его худощавое вытянутое лицо казалось ужасно строгим.

— Можно обратиться к вам с просьбой? — робко прошелестел я.

— Пошалуйст, — сказал он с акцентом.

Я знал: Чаплин — немец. Он улыбнулся, и лицо его покруглело. Стало мягче.

— Не найдется ли у вас старого чаплинского костюма? Я куплю…

Лицо его моментально вытянулось.

— Затшем он вам?

— Понимаете, я студент циркового техникума, и вот… ну… в общем, хочу быть, как вы, Чаплиным у ковра.

Глаза его сузились.

— Не понимай по-русски… — резко сказал он и отошел от меня.

Я растерялся. Что с ним? Он явно разозлился. Но почему? Неужели… Да нет, не может быть… Ну какая же я ему конкуренция? Странно…

Расстроенный шел я к выходу. Поравнялся с дверью пошивочной мастерской и вдруг подумал: а что, если немец-Чаплин шил себе здесь костюм?

Ближе всех к двери сидел седенький согбенный портной. Спросил его про костюм. Старичок взглянул на меня поверх очков.

— А ты кто таков?

Я объяснил.

— Та-ак… На Чаплина, значит, учишься?

Обрадованно кивнул.

— Видать, пороть тебя было некому, — вздохнул старичок. — Ну что тебе сказать… Шил он тут штаны, этот Чаплин, намучились мы с ними… смехота! Вон старые-то его валяются…

Я бросился к ящику, набитому тряпьем, вытащил дрожащими руками потертые штаны знаменитого артиста и прикинул на себя. Как раз! В моих глазах сверкнул огонь такой отчаянной мольбы, что старик портной только крякнул и оглянулся:

— Бери штаны, артист, да тикай, покуда заведующий не увидел.

Я так стремительно выскочил из мастерской, что даже забыл поблагодарить доброго старика. Сердце бешено колотилось. Спрятал штаны под пиджак и помчался было в техникум. Хорошо, что не успел выбежать из цирка, новая дерзкая мысль остановила меня: а ботинки?..

Маленькая сапожная мастерская расположилась под местами Первого цирка. В этот день мне необыкновенно везло…

— Ну, остались, — ответил на мой вопрос худой, как палка, мрачный сапожник. — А сколько дашь за них?

Я начал лихорадочно шарить в карманах. Денег у меня оказалось немного, выложил на стол все до копейки. Сапожник сгреб деньги, порылся в куче опорков, и на пол полетели два больших, сплющенных, сильно поношенных ботинка. Я летел в техникум, прижимая к груди свою добычу, как мать прижимает новорожденного.

Мое приобретение произвело потрясающее впечатление на студентов-клоунов.

— Блеск! — громче всех кричал Павлик. — Теперь тебе визитку, котелок и тросточку, и ты уже на коне.

Целую неделю бродил я из одного комиссионного магазина в другой. И вот наконец на прилавке передо мной лежали черная министерская визитка и удивительно сохранившийся от проклятого прошлого щеголеватый банкирский котелок. Но цена этим «отрыжкам капитализма» была такая, что у меня перехватило дыхание. Деньги, заработанные на практике, я давно отдал тете Поле.

Выручил Павлик. Как он старался мне помочь! Тут же вывернул свои карманы. Он-то из заработанных на практике денег не отдал тете Поле ни копейки. Только три раза поцеловал свою