«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

Петрович, надо сказать, был в курсе множества историй с участием Игорька, поэтому, увидев поднимающийся ствол «Сайги», пусть направленный и не в его сторону, не то что испугался, но насторожился:

— Ты мне не дури. Не строй из себя идиота.

С нашим лаборантом так разговаривать было нельзя. Поэтому, дабы не накалять обстановку, я громко и добродушно сказал.

— Да налей ему стаканчик, Петрович!

Меня поражает, что из-за глотка разведенного этанола некоторые люди могут пойти даже на увечья. Петрович был разумным человеком. Он поделился…

Вечерело. Нам предстояло всю ночь караулить клетки с живыми мышками — иначе их растащат лисы и одичавшие кошки. Эти последние заполонили окружающие леса, когда опаленные радиацией деревни покинуло большинство жителей. Зверьки обходились нам довольно дорого, потому что на каждые три полевки тратили ампулу вещества, необходимого для того, чтобы изучать их ДНК. Одна такая инъекция стоила тридцать долларов, поэтому пропажу даже одного грызуна начальник переживал довольно болезненно.

Итак, вечерело. Мы вчетвером забрались в кабину ГАЗа. Вчетвером, потому что к нашей компании прибились еще два трезвых существа. Две таксы — любимицы Игорька.

— Ах, вы мои хоботные собачки! — засюсюкал он, оглаживая пронзительно тявкающих от счастья таксёнышей, с гладких шкур которых осыпались клещи.

— Я не возьму их с собою, пока ты их не деакаризируешь! — многозначительно произнес я.

— Чего? — Игорек замер, услышав зловеще-непонятное словцо.

— Обери с этих мерзавцев клещей, — пояснил я. — Иначе потом нам придется выдергивать их из себя в самых неожиданных местах.

— Это мы мигом, — охотно согласился Игорек — Мигом почистим наших хоботных собачек!

Хоботными собачками Игорек окрестил их очень метко. Длинные носы этих мерзавцев действительно были на редкость подвижными и возле самого кончика лишены хрящей, чем и впрямь напоминали хоботок.

А между тем быстро темнело. Сентябрьские ночи в этих краях были, как написал бы Аксаков или Пришвин, на удивление пронзительно завораживающими. Небо — черное и высокое-высокое, нигде не подсвечено заревами городов. Правда, говорят, что на юге небо тоже бездонно, но я бывал на море, и уж поверьте мне, что там теплый воздух придает комфортность темному времени суток, а здесь утренники бывают зябковатыми, даже с морозцем, до инея на готовящейся пожелтеть траве, будто холод космоса на мгновение лизнул землю серебряным языком.

Дабы скоротать ночные часы, мы занялись игрой в карты. Игорек проигрывал мне с азартом. Но предаваться серьезной игре не хотелось, и временами я просто тупо бросал листы, давая Игорьку возможность отыграть несколько партий. Когда счет достиг тридцати — пятнадцати в мою пользу, над лесом гулящей девкой показалась луна.

Мы, не сговариваясь бросили карты и принялись разглядывать луг, тянувшийся от околицы умирающей деревни к лиственному лесу. Луг начинал поблескивать. По нему пробежала лиса, сделала круг около нашего лагеря почуяв мышатину в больших количествах, но Игорек слегка хлопнул дверцей машины, и хищница поняла, что сегодня ей не судьба разжться легкой добычей Наши таксёныши, избавленные от клещей, давно мирно сопели у кожуха почти что остывшего двигателя. Меня начало неудержимо клонить в сон, но тут вдруг Игорек резко дернулся и толкнул меня, одновременно потушив свет:

— Гляди!

Я вздрогнул и посмотрел на то место на лобовом стекле, куда уперся указательный палец Игорька. Но тут же понял, что Игорек имеет в виду вовсе не это стекло, а нечто лежащее за пределами тесного мирка кабины. Теперь-то я увидел, как от гряды кустарника на северо-востоке опушки отделились два силуэта. Они были несуразными, напоминали то ли людей, то ли косуль, периодически сливались и расходились, однако явно приближались к нам.

Игорек, судя по его реакции явно готовился бить дичь. Он заерзал доставая «Сайгу», чем разбудил таксёнышей. Те встрепенулись и, еще не понимая, в чем дело хотели поднять брех, но Игорек так на них зашипел, что собаки вновь улеглись возле кожуха теперь уже настороже вот-вот готовые сорваться в атаку. А мне подумалось о другом. В округе было полно поселений, где отбывали срока всякие воришки и дебоширы всех мастей. Периодически эти личности пускались в бега, прячась по пустым деревням. Милиция ловила их без особого энтузиазма, пока не случалось чего-нибудь серьезного… Нельзя сказать, что я испугался, ибо на Игорька можно было положиться в критической ситуации. Рука у него не дрогнет. Но на душе все равно скребли кошки. А силуэты медленно, как-то устало приближались. Теперь уже и Игорек понял, что это — люди.

— Ну вот, — разочарованно прошептал он, — это не цервусы элатусы… косули то бишь, а самые настоящие гомо сапиенсы. Ну ничего, за неимением лучшего возьмем их!

— Ты чего задумал? — И я дернул Игорька за рукав.

— Да я поиграю малость, — усмехнулся он.

— Ну ты, лаборант, не особо резвись-то!

— Вот еще командир нашелся…

Ветерок дунул в нашу сторону и таксёныши зарычали, почуяв незнакомцев. Игорек снова цыкнул на них. Теперь мне стало ясно, что же было странным в этих силуэтах. Луна светила двум странникам в спину и огромные рюкзаки типа «Ермак» делали фигуры безголовыми, отбрасывающими тени, как от первых американцев на Луне.

— Знаешь, — поделился своими соображениями Игорек, — их тоже придется это… декаризировать.

— Чего? Ты имеешь в виду деакаризировать?

— Ну да Они, поди, столько клещей понасобирали, что всех тут заживо сожрут!

Действительно, эта осень выдалась урожайной на шестиногую нечисть. Саша Богуславский, звонивший мне накануне нашего с Игорьком отбытия, говорил: присядешь посмотришь, а они на кончиках травинок сидят, передними лапками шевелят — воздух значит, нюхают, сволочи, не идет ли кто? И еще: проведешь по траве полотенцем на палке, что приделано вроде флага, как на белом вафельном полотнище с десяток иксодесов, красно-бурых — как капли запекшейся крови. Богуславскому я симпатизировал Он был выходцем из традиционной профессорской семьи, но никогда не кичился своей голубой кровью, а даже напротив, очень стеснялся своего еврейского отчества Менделевич. Но мы нашли выход и стали звать его «наш Менделеевич», что он воспринимал благосклонно.

А незнакомцы мало-помалу уже выбрались из луговой травы-лебеды на проселок метрах в ста от нас.

— Ну, все, — произнес я, заерзав. — пора показаться.

— Сидеть! — приказал Игорек.

Я подумал «Да черт с тобой!» — и повиновался.

Подпустив пришельцев шагов на сто, Игорек с ревом завел движок ГАЗа, врубил дальний свет, осветив вмиг ослепших незнакомцев, и вывалился из машины с криком:

— Стой, стрелять буду!

Таксёныши неистовствовали, а я смог получше рассмотреть наших гостей. Один из пришельцев был высоким, худощавым, с печатью глубокого интеллекта на