Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

сохранять дальнейшее участие в Советах, используя их «в целях воздействия на массы, противодействия большевистской диктатуре и для проведения политики соглашения». В этом, по их мнению, и крылся выход из сложившегося тупика.

– Наша политика соглашения дает возможность безболезненного перехода от революционного периода к нормальному демократическому строю. Эта политика содействует превращению Советов в органы нормального политического давления, – восклицал с трибуны лидер интернационалистов Мартов.

Правые и центристы выдвигали собственные контрдоводы.

– Я вас спрашиваю, – обращался к залу один из видных меньшевиков Либер, – когда Советы выступят определенно против органов всеобщего избирательного права, пойдем ли мы с общественными организациями против Советов?

В конечном итоге съезд принял своеобразное «соломоново решение». Членов партии призвали оставаться в Советах, запретив вступать в советские административные учреждения, ставшие органами большевистской власти. Одновременно рядовым партийцам разрешалось участвовать и в органах местного самоуправления с целью предотвращения перехода их под влияние большевиков или контрреволюционеров. Абсолютно неприемлемым считалось лишь сотрудничество с Военно-Революционными Комитетами и Комитетами Спасения. Таким образом, вырисовывалось новое кредо меньшевизма, заключавшееся в решительном отказе от какого-либо участия в начинавшей разгораться Гражданской войне. Позиция прекрасная, благородная, но, увы, в тот момент совершенно неосуществимая. Никакого влияния на происходящие в стране процессы она уже не оказала.

«Шибко мудреные, – для себя подытожил Степан, покидая вечером промерзшее здание училища. – Недаром народ за ними не пошел. Одни слова! Большевики вон посулили мир с землей и дали. А эти за полгода не могли сподобиться!»

15

Между тем Степан сумел выбить себе небольшой отпуск и даже умудрился съездить в родные края. После чего его направили в распоряжение назначенного 6 декабря главнокомандующим Южного фронта бывшего меньшевика Антонова-Овсеенко. А тот, в свою очередь, незамедлительно приписал «побывавшего за границей товарища» к наступавшей на Ростов колонне красных войск Рудольфа Сиверса. И вот почему. Продвигавшиеся вначале довольно успешно на юг красногвардейцы 12 января 1918 года в районе железнодорожной станции Матвеев курган встретили неожиданный отпор. Произошло это в связи с тем, что окончательно разложившихся и откровенно не желавших воевать казаков здесь сменили первые части только-только формировавшейся Добровольческой армии. Нанеся 16 января резкий встречный удар, белогвардейцы, которыми командовал известный впоследствии полковник Кутепов, отбросили красных вплоть до Амвросиевки.

Откатившись назад, колонна Сиверса принялась перегруппировываться и приводить себя в порядок. Помимо сугубо военного, красные искали и иные пути ликвидации возникшего препятствия. В конечном итоге пристальное внимание их командования остановилось на расположенном в тылу белых Таганроге. Уже 13 января состоялась встреча самого Сиверса с представителями большевистских организаций города. На ней была достигнута предварительная договоренность о начале всеобщей стачки на местном железнодорожном узле. Таким образом, парализовалось движение эшелонов и, как следствие, снабжение отрядов Кутепова продовольствием и боеприпасами. Одновременно большевики Таганрога приступили к подготовке открытого вооруженного выступления.

К январю 1918 года единственной опорой недавно свергнутого Временного правительства в городе оставалась эвакуированная сюда из Киева 3-я школа прапорщиков. Списочный состав ее насчитывал порядка тысячи человек. Разумеется, далеко не все из них горели желанием принять участие в предстоящих боях. Юнкерам противостояли отряды рабочей Красной гвардии, поначалу создававшиеся большевиками нелегально, а потом вполне официально признанные все тем же Временным правительством, напуганным неудавшимся путчем генерала Корнилова. В Таганроге первые боевые дружины организовали в сентябре 1917 года. Формированием их занялся недавно вернувшийся из ссылки старый революционер Антон Глушко. Первоначально основным камнем преткновения стало отсутствие у дружинников боевого оружия. Проблему эту удалось решить в октябре, «продавив» через городскую Думу решение о вооружении красногвардейцев под предлогом борьбы с уличной преступностью. Впрочем, праздник на улице таганрогских большевиков продлился недолго. Вскоре по приказу товарищей по партии практически все собранное оружие пришлось передать в Мариуполь, где также готовилось вооруженное восстание. Короче говоря – от чего ушли, к тому и пришли. И это на пороге решающих событий!

Из всего вышеперечисленного видно, что, по большому счету, ни юнкера, ни красногвардейцы реальным боевым опытом не обладали. На стороне первых было лучшее вооружение и пусть и школьное, но подобие военной организации. Дружинники же отличались более высоким моральным духом и сплоченностью. Кроме того, в бой их вела идея. Что любопытно, помимо рабочих городских предприятий, в Красную гвардию Таганрога входила и чехословацкая дружина. Разумеется, состояла она из бывших военнопленных австро-венгерской армии, широко использовавшихся властями прежней императорской России на различных работах в глубоком тылу. Имелись они и в Таганроге. Самой влиятельной и многочисленной здесь являлась чехословацкая община. Она насчитывала свыше двух с половиной тысяч человек.

Вот для работы с этим контингентом в Таганрог и направили нелегально Степана. Все-таки товарищ проверенный, сам в австро-венгерском плену побывал. Авось и сумеет распропагандировать братьев-славян. Однако когда Степан прибыл в город, выяснилось, что никого тут особо агитировать не требуется. Чешские и словацкие пленные давно сами разделились по политическим предпочтениям. Основная их масса предпочитала придерживаться нейтралитета в начавшейся в России Гражданской войне. Лишь около трехсот чехословаков во главе с чехом Шульцем, проявив интернациональную солидарность, откликнулись на призыв большевиков. Из них сформировали отдельную дружину, которой и поручили охрану Русско-Балтийского завода, наряду с патрулированием побережья Азовского моря. Так вместо сравнительно непыльной пропагандистской работы Степан оказался вновь вовлечен в боевые действия.

Тем более что взаимоотношения между красногвардейцами и юнкерами стремительно ухудшались. В воздухе словно повисло напряжение. Катализатором разразившегося столкновения послужили сразу несколько событий. 12 января 1918 года возле казарм школы прапорщиков был убит рабочий Дискин. Существуют сразу две версии произошедшего. По словам красногвардейцев, убитый рабочий направлялся к юнкерам в качестве агитатора, за что, собственно, и поплатился. Учащиеся же школы прапорщиков, напротив, утверждали, будто приняли залезавшего в разбитое окно казармы Дискина за обыкновенного вора и застрелили его на месте. В любом случае, до истинных причин убийства никто особо докапываться не стал. Большевикам гибель Дискина предоставила прекрасную возможность в очередной раз продемонстрировать всем «звериную сущность белогвардейского отребья». Похороны рабочего превратились в самую натуральную политическую манифестацию с произнесением гневных речей и призывов к отмщению.

Любые попытки мирного разрешения назревающих противоречий отметались с ходу. Более того, большевикам была выгодна именно дальнейшая эскалация конфликта, поскольку после переговоров с Сиверсом Военно-революционный комитет города приступил к активной подготовке вооруженного восстания. В качестве сигнала для его начала определили продолжительные гудки на всех заводах и паровозах железнодорожной станции Таганрог. Подходящий случай для выступления подвернулся вскоре.

17 января рабочие котельного завода нагрянули в казарму, ранее занимаемую выведенным из города запасным пехотным полком, и принялись перегружать хранившиеся там мешки с мукой в заблаговременно подогнанный товарный вагон. За этим занятием их и застали юнкера, принявшие происходящую экспроприацию за обыкновенный грабеж. Рабочие же считали хранившееся в казармах и