Распознавания - Уильям Гэддис

дяди, ведь ее дядя, с кем она жила, лежал мертвый на полу кухни, изнасилована в пустом кинотеатре и на кукурузном поле, где полиция наконец загнала его, убила градом пуль и спасла ее, она возражала, я же только хотела Романтики, доктор. И даже тогда неважно, насколько любишь, нельзя вернуть долги, заключенные в прошлом возлюбленного, и так же нельзя вмешаться в то, как их пытается вернуть возлюбленный. Но платить нужно, нужно хоть и не можешь.

Доктор, видно вашу честность.

Ну что ж, знаете самое худшее? Когда он подтверждает ваши обвинения. Вы обвинили его, и как же жестоко он требует доказать обратное, потом остается разве что стоять и смотреть, вопреки ему смотреть, как он делает все, в чем его обвиняют, и что он, как надеешься все это время, опровергнет? Смотреть, как он не в силах уйти, сперва не сделав хуже, и чем больше он настаивает на своем праве, тем больше его подтачивает, пока все не кончается тем, что он боялся больше всего: он воссоздает и доказывает вашу правоту.

Как мы беспомощны, когда правы.

Ведь трудные времена и испытания не делают человека сильнее, как нам рассказывали в детстве, удача делает сильнее, но другие люди делают слабее и хитроумнее, понимаете, и они создают его обстоятельства, которым, когда приходит удача, он будет сопротивляться, создавая обстоятельства, которые сделают его тем, что он есть, не хорошим и не сильным. Вот что бывает из-за тяжелых времен и бедствий. Плохие обстоятельства — единственные, где мы узнаем себя, и когда удача уходит прочь, прочь, мы не можем взглянуть ей в лицо, увидеть себя с удачей и альтернативы нет, никакой, только бежать перед лицом удачи и в устрашающем утешении одиночества находить средства, чтобы строить знакомые пейзажи неудачи, где мы ступаем с уверенностью, и она нарастает, становится хуже и вопреки себе мы видим себя полнее, и вот там мы снова драгоценны.

Что бы я сделала на его месте? Так говорят люди, и говорят всерьез, потому что не понимают этого. Иногда я вычищаю адресную книгу, и это чудесное чувство, хоть и труд. Вот почему я вам не звоню, телефоны опасны, они отделяют нас друг от друга и не потому ли, что мы неправильно ими пользуемся? Человечно, мы относимся к ним так же, как к другим людям, принимаем за должное услуги, на которые они не претендуют. Но мы вынуждаем телефоны осквернять близость, хотя они претендуют на ее сохранение, поддерживая в ней жизнь только в ее опасных непосредственных симптомах. Скажите слово, скажите мне тысячу по телефону — и я ухвачусь за неправильное, будто вы произнесли его после долгих размышлений, тогда как я его только спровоцировала, я ухвачусь за него из тысячи, чтобы спровоцироваться и швырнуть обратно с тем, что имела в виду не больше вашего, с тем, за что уже можно ухватиться вам и унести схваченным с собой. Все, теперь мы раздельны! Доктор? Вот почему я не звонила вам, отправляю только симптоматический осколок себя своим голосом, где вы не видите мое лицо, а сидите и таращитесь на дела собственного сокровенного я, расставленные, как мебель, но не мое лицо, которое я так долго выстраивала ровно для этого мига, придумывая вам письмо, где вы увидите мое лицо доктор и всю меня напоказ, что еще я могу отдать за прощение?

Это ничего, мы служим им лучше, чем они знают, пусть даже существуем. только чтобы они нас отвергли, ведь они не понимают, как мы с вами, доктор, и чтобы быть уверенными в одном, нм нужно отвергнуть другое. Я помню, мы хорошо им служим. Многие должны сделать вас несчастным, прежде чем начнешь принимать их всерьез, так они честны. Вы помните зависть, когда она еще звала себя восхищением?

Мы хорошо им служим, иконы их отчаянного и праздного производства, и о! когда мы предаем их, будучи другими «я», и икона разбита, доктор, растут ли они? Или мастерят ее снова и в другом месте, такую подробно одинаковую, отличную лишь в той степени, чтобы они не признали ее за уже раз предавшую. Мы хорошо им служим, доктор Вот что я делала, предлагала свое тщеславие, когда думала, что его примут с доверием, и обнаруживала, что его хватают с отчаянной серьезностью во всей уверенности, что способна породить зависть. Затем принимаешь уверенность — и закладываешь основу для недоверия. Вы читаете, доктор? Дочитали до этого места? Вы тоже всегда уверены, что нашли ответ под рукой, требуя его именно там, внятный и воплощенный? и потом вы уже преданы? и кто вас предал? Как много вокруг вас таких, кто никогда вас не боялся? всегда доверял из страха, что вы больше одного? Как много разделят то, что можно разделить, но не боятся разоблачить, просто разоблачить без всякой уверенности и без тайного разделителя, все те вещи, что нужно осмыслить наедине с собой в приватности, зная, что они существуют, но уважая вас за уважение этой приватности как факта, чем она и является доктор я вас подловила?

Там ли вы, остров ли в их прошлом, плывущий, либо каменная отмель, и, отплыв назад, они встречают вас с криками радости и узнавания? В самом деле, они отправляются назад, только чтобы достичь вас, высадиться и войти в то же удовольствие с узнаванием, даже наслаждением, разделить с другими, кто там нежился, или чтобы встретить тех других на пляже и сразиться с ними? Или, отправившись куда-то дальше, они замечают вас походя, отмечают ваше присутствие с улыбкой — или жирно черкают на карте и обходят далеко подветренной стороной, чтобы дальше встретить других на встречном маршруте и предупредить о ваших опасностях там, где вы лежите в прошлом, хотя для других это будущее, и они проложат свой курс соответственно. Или, отправившись назад, они проплывут как бы то ни было близко или далеко с пожатием плеч да пренебрежительным взглядом, не помня ничего, кроме засушливого побережья. Или вы движетесь, как, нам рассказывают, частично движется под поверхностью Саргассово море, и никто не знает с уверенностью, куда именно, что требует бдительности и нерешительной тревожной аккуратности.

Вы когда-нибудь об этом задумывались — что прямо сейчас в это мгновение все до одного из них где-то реальны? Папа и президент и также некоторые уцелевшие короли, те, чьи секреты мы знаем, и те, о ком мы знаем не больше, чем нам сообщит по секрету газета, все те люди, кого вы встречали,