Распознавания - Уильям Гэддис

и все те люди, кого встретите, и все, кого никогда не встречали и никогда не встретите, все они прямо сейчас в это мгновение где-то реальны. Даже когда не говоришь о них, не думаешь о них, может, даже не вспоминаешь, несмотря на все те оскорбления они где-то реальны Будто им наплевать! В это самое мгновение они реальны прямо сейчас. Это слишком тяжело осознавать, и все равно они осмеливаются, но это с лишком тяжело.

Из окна поезда я вижу места, где никогда не бывала, угол улицы с фонарем одним вечером в Нью-Бритене Коннектикут, и я возрыдала. Ведь хуже быть одной без кого-то, чем просто одной. Почему я вспоминаю зелень, этот цвет, когда цвет был больше, чем собой, зелень на закате после дождя когда она ослепляла жизнью, доктор кем мне надо было стать, пьяницей или монашкой, раз они не полюбят нас так, как мы того хотим, и монашкой или певицей, певицей или ребенком, доктором или только нерожденной? Ибо когда она лежит в одиночестве, занимаясь любовью, как думаете, пока ло кольцо скользило вокруг ее пальца, пока она вдыхала горячечную тьму, думаете она представляла его дыхание на ней? воображала его красоту? или свою собственную, и только ту красавицу, кем она будет… А теперь вы обманули меня! вошли так в сад, принося срезанные цветы в руках. Вопреки запрету, который даже вы не могли не заметить, так значит вы это нарочно? Да, я понимаю, почему вы не можете простить, любить и простить, если прощение возвращает нашу невинность и чужая любовь подтверждает все то прекрасное, чем мы хотим быть, а любить значит всегда прощать то, чем мы не являемся. Почему любовь божественна, потому что только божественность может вернуть невинность. Вы знали мой секрет, не так ли, раз вошли с букетом, любовь-в-тумане, любовь-в-праздности, любовь-лежит-в-крови{459}, вы знали самое худшее не так ли. Но времени не было. Жимолость разрослась и накрыла все одеялом и задушила. Рухнула виноградная беседка, не под весом плодов, ибо птицы унесли все ягоды прочь, но под весом лоз. Я помню падубы, где женский стоял один на переднем газоне, а мужской корчился прочь против ветра, вы это знали доктор? Тогда все росло слишком быстро, и в попытках удержать это не было никакого толку. Все росло слишком быстро.

Но при чтении рука противоречила собственной цели: ведь требовалось время, чтобы расшифровать строчки, написанные в исступлен ной спешке; но было просто читать те, что написаны с аккуратными болезненными паузами, написаны медленно, чтобы принудить и читателя читать медленно и внимательно, — привычка, которую она могла выработать из бесед.

— Простой морфин, доктор?

— Лучше поставьте ей полграна.

— Кажется, на этом этаже его нет. Мы даем «Пантопон».

— Ладно. Доза в сорок миллиграмм.

— Хирургия рекомендовала «Трилен», с ингалятором?..

— К черту Хирургию.

— Да доктор. А теперь… продолжила медсестра, поворачиваясь, — мисс Дей, или миссис Дей, миссис или мисс?., как именно? Наверняка миссис, сказала она лукаво, заметив на прикроватной тумбочке письмо, адресованное миссис. Оно было от страховой компании и сообщало, что при получении ее подписи на приложенном бланке Агнес Дей будет доступна сумма в двадцать пять тысяч долларов ($25,000.00) по страхованию жизни ее мужа, упавшего с барного стула в Голливуде.

— И какой интересный молодой человек приходил вас навестить сегодня вечером! Что там, я бы и сама стала буддисткой, только чтобы он со мной поговорил. Четыре благородные истины! и благородный восьмеричный путь! Что там, жизнь и правда страдание, правильно же… пока просто полежите спокойно. Медсестра закончила прибирать койку и вышла из частной палаты, куда только что перевели пациентку, и бормотала, проходя по отделению, — Но сказать, что страдание вызвано желанием?.. и та история о епископе… Уатли?..{460} которую она пересказала медсестре в рецептурной, — И вот этот епископ спрашивает молящегося перед маленьким колесом, кому вы молитесь и чего просите, добрый человек? а тот и отвечает, Я никому не молюсь и ничего не прошу…

Но эта медсестра тоже только пожала плечами, выдала прописанный «Пантопон» и принялась дальше поправлять веселенький платочек, приколотый к блузке, и распутывать простой золотой крестик, чья цепочка зацепилась за пуговицу.

На обратном пути ночная медсестра задержалась укорить бесформенную фигуру, наполовину выползшую из койки в темноте, чтобы услышать секрет из тихо бормочущего радио, — Очередное убийство.

И потому для действительно первоклассного развлечения слушайте…

— Ну все, мистер Дженнер, завтра будет новый день. И она понесла свою жизнерадостность, а заодно — препарат и чистый стакан обратно в частную палату. Она включила яркий свет и начала уже говорить, но ее застиг врасплох корабельный гудок, очень близко на реке, и она подождала, наливая воду в чистый стакан на прикроватном столике, рядом с цветами.

— Какое же красивое растение! сказала она, и ее пациентка повернулась: до этого момента антуриум скорее выглядел довольно непристойно.

Практически единственным, кого не запугали до молчания ревы гудка, был Арни: они разбудили его достаточно, чтобы он приподнял голову и заговорил впервые за два часа. Он сказал, что уже поздно и, кажется, ему надо позвонить жене. Но говорил неразборчиво, а рев отплытия затопил все остальные звуки.

Он был в веселой толчее на прогулочной палубе, где кто-то встрепенулся спросить, — А где Ру-ди?

— Детка этого ты найдешь в каюте для новобрачных. Одного.

Гудок снова ревом погрузил их в молчание. Арни ожил и заговорил.

Наверху высокая женщина сказала, Боже мой, как по-твоему, что нам досталось по соседству в этом круизе… ты только послушай?., пьянка?

Ее муж отставил бокал и уставился на список пассажиров первого класса. — Двое сенаторов Соединенных Штатов, сказал он наконец и снова поднял бокал.

На корме, так близко, как он только мог подобраться к своей жене и двоим с нею, пришедшим его проводить, Дон Билдоу снова помахал и выпрямился. Жена что-то ему крикнула. Он помахал. Было за полночь.

— Если не можешь вести себя хорошо, веди себя осторожно, повторила она. Он помахал. Потом, — Ой! Ой! Ой! Смотрите!., он забыл таблетки метилтестостерона, у него же без них ничего не получится. Смотрите, он не взял свои таблетки метилтестостерона…

Дон Билдоу помахал рукой. В другой он держал очки в пластмассовой оправе. Ветер встрепал его буро-желтый галстук. Снизу он выглядел так, будто его похищают пришельцы.

Снова заревел гудок.

— Детка, с твоей стороны было мило проводить нас, но лучше скорей спускайся… мы отплываем.

— Но я тоже пвыву.

Концы были отданы, и корабль — размером с областной центр — начал