Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

С той стороны тоже не дураки – с какого-то раза они поняли, что их дезинформируют, и перестали доверять своим источникам. Но тогда пресс-служба Донецкой народной республики вдруг появлялась в эфире одного из российских телеканалов и прямо объявляла: на мариупольском направлении противник сосредоточил такое-то количество живой силы, столько-то танков, столько-то систем «Град», столько-то больниц переоборудовал под массовый приток свежих калек.

Ссылка шла на разведку ДНР; но разведка ДНР не обладала возможностью космической съёмки; в лучшем случае, разведка ДНР могла что-нибудь сфотографировать на мобильный телефон с расстояния в десять метров. Здесь же миру предъявлялись приказы по армии о передислокации, распоряжение губернского главврача о развёртывании госпиталей, и красивое селфи российского космонавта на фоне украинской армии, задравшей по его просьбе головы вверх.

Печалило, что армейский корпус дурил не только, к примеру, меня, но даже, кажется, Главу: как минимум один раз он купился на прогон о наступлении; глаза его сияли не хуже, чем у Злого.

Тем удивительней был разговор возле «Пушкина» с одним из Саш: «Захар, оставь телефон на столике…» Мы отошли за ресторан в закрытый дворик, куда не отходили при самых секретных переговорах. Личка моя чуть озабоченно паслась в двадцати метрах.

Мне назвали дату – оставалось два месяца до веерных распланированных сюрпризов на той стороне, направленных не на людей, а на ряд объектов, остановка которых вызовет высокую степень недоумения у населения и временный хаос в системе управления.

«Что-то несусветное», – подумал я, но вслух сказал: «Да, я понял».

«Глава хочет с тобой обсудить это».

«Да, я готов», – сказал я.

Приказ о новом «передке» ещё готовился, зато на другой день в Донецке объявляли Малороссию – как правопреемницу обанкротившейся, но всё ещё дорогой нам Украины.

Всё выглядело обыденно.

Созвали местных журналистов – те собрались, послушные, покладистые, всегда будто чуть сонные: донецкий характер – он вообще такой, немного заспанный; пока гром не грянет.

Был Ташкент, был Казак – Глава отсутствовал; я поначалу сидел в зале, тоже скучал: видимо, таким образом становясь понемногу всё более донецким.

Потом меня, первого, вызвали к микрофону, я произнёс речь в стиле «I have a dream» – в сущности, никакого дела до Малороссии мне не было, но то, что мы (на словах) перенесли столицу из Киева в Донецк, меня забавляло.

В зале сидели делегаты – специально подыскали представителей от каждого украинского региона (естественно, давно живших в Донецке, – а то кто бы к нам поехал: на обратном пути – только в тюрьму). Представители поддержали донецкое предложение: переформатировать Украину. Всю.

Через час на донецких телеканалах прошли ленивые репортажи.

Краткое содержание конференции, включая моё выступление, по незримым проводам уползло в Москву.

Ещё полчаса длилась странная тишина – думаю, в день Апокалипсиса будет примерно то же самое: выйдет человек, зевая, на крыльцо… И вот. Свет погас. Или, напротив, загорелся слишком сильно.

Вдруг мне нежданная пришла смска: пробилась сквозь слои атмосферы. Взвинченное и обескураженное удивление передавалось за сотни километров в элементарной фразе: «Что там у вас происходит?»

Спрашивало лицо женского пола, в минуты роковые произносящее главные государственные новости, по совместительству то ли директор, то ли редактор одного из центральных телеканалов.

Она, в числе нескольких коллег, брала ежегодные интервью у императора.

Теперь вот меня спросила, как мы себя чувствуем, не рехнулись ли.

Видимо, кто-то спросил у неё. Наверное, тот самый пресс-секретарь, который тогда вынес от императора добрую весть обо мне.

Да ничего, вроде, у нас не происходит, – подумал я и огляделся.

Мы сидели на бульваре Пушкина, в кафе кавказской кухни, все в солнце, все красивые – Глава, Казак, Ташкент и я. Даже еду какую-то успели заказать.

Ещё через минуту у меня телефон подпрыгнул и побежал к чашке кофе её забодать. Я сбросил звонок и развернул телефон. Он помчался к Ташкенту жаловаться, что я игнорирую звонки.

Ташкент крутил спиннер.

– Ну как там? – весело спрашивал Глава у Казака.

Казак деловито листал ленту новостей на одном телефоне, а на втором посекундно вырубал входящие звонки.

– Каждую минуту появляется около тридцати новостей, – спокойно констатировал Казак.

– И что пишут? – с аппетитом хлебая шурпу, спрашивал Глава.

– Смотрю пока, – деловито отвечал Казак. – …пишут: столицу перенесли из Киева в Донецк. Пока никто ничего не понимает.

Глава захохотал, блеснули его голубые глаза.

– Как, Захар? – спросил он у меня, чтоб я разделил.

Я кивнул: хорошо. Я разделял. Я просто не умел так хохотать.

Глава снова принялся за шурпу.

Это была последняя беззаботно весёлая минута того дня.

Подошёл кто-то из лички, пошептал Главе на ухо.

Глава выслушал и положил ложку на стол.

Ташкент перестал крутить спиннер. Казак отвлёкся от телефонов и деловито, как большая птица, посмотрел на Главу.

Тот медленно, чётким армейским голосом, с ноткой бешенства, поведал:

– Позвонил Пушилин и попросил передать мне, что Москва требует всё дезавуировать. Немедленно. Я ему запретил. Он сделает какое-то заявление.

Пушилин был главой парламента Донецкой народной. Пушилин был переговорщиком на всех международных мирных переговорах. Но всё это не было основной его работой. Основной сферой деятельности Пушилина были контакты с Москвой, с разными её кабинетами, – Москва большая, иной раз сама себя в зеркале увидит – плюнет, подумает, что это чужая какая-то баба. А это она.

И не сказать, чтоб Глава на эту работу Пушилина назначал.

– Та-ак, – сказал Казак.

– А как они могут дезавуировать, если уже все, как ты говоришь, – Ташкент посмотрел на Казака, – мировые СМИ написали? Путаница возникнет.

Ташкент был несколько озадачен, отложил спиннер и взял зубочистку.

Глава сидел молча, и, по глазам было видно, напряжённо думал: как быть, как переиграть всех, кто мешает ему забавляться.

Позвал старшего из лички, приказал: «Набери Пушилина – скажи, пусть даже не думает; пусть сделает, как я велел».

Не прошло и минуты, как появился совершенно незнакомый мне тип: очки, неприветливое лицо; но все присутствующие явно его знали – и точно никто ему не обрадовался.

Тип придвинул себе стул и уселся на углу столика.

Он был похож на персонажа какого-то старого фильма; когда убийцы плохо выполняют свою работу и дело идёт наперекосяк, – является чистильщик и всё зачищает: добивает недобитых, убивает самих убийц, потом всё растворяет в соляной кислоте и уходит, аккуратно провернув ключ на три оборота.

Это был чистильщик, но только по вопросам политических несогласований.

У него было такое же бесстрастное выражение физиономии, тонкие губы, серые уши. Пиджак тоже светло-серый, рубашка какая-то помятая. Ничего выдающегося.

«Передо мной тот самый смотрящий из Москвы», – понял я. Большого ума не надо было, чтоб догадаться.

– Надо всё дезавуировать. В течение получаса, – сказал он тихим, скучным голосом.

Я никогда ещё не видел, чтоб Захарченко так молчал. Чуть набычившись и бережно подыскивая подходящее минуте слово, верную интонацию, – он Глава республики, и он будет говорить, как Глава, – но… где-то там есть император.

– Кто это передал? – спросил