Секретный курьер - Александр Гефтер

У сходни, поднятой на «Руслана», стал русский часовой, матрос в маренгового цвета шинели с повязанным выше ушей башлыком.

— Ба, старый знакомый! Здорово, матроцкая сила!

Келлер посмотрел на него внимательно. Дегенеративное лицо матроса выражало прямую скуку и неодобрение всему происходящему. Как попал этот человек сюда? Почему он не там, среди своих, в разбойном городе Кронштадте? Что будет он делать здесь, на Мурмане, откуда пойдет «освобождение»?

Конечно, не все крестоносцы, но хоть бы были людьми одного толка! И таких, как этот матрос, немало, должно быть… Не к добру! Плохое предзнаменование — эта первая русская фигура на Русской земле. Но, может быть, он преувеличивает?

Быть может, это и не так уже страшно?

Но почему, однако, их никто не встречает? Ведь телеграмма, что они прибывают, была послана заранее?

Подошел Ранау.

— Любуетесь видом? Вряд ли где еще увидите подобную картину. Заметьте, что это типичные арктические тона. Часов в шесть вечера, быть может, увидим сполохи, а может быть, и зеленый крест. Но что занятнее всего, — продолжал Ранау, — что на фоне такого специфического пейзажа мы видим грузовые автомобили, краны, железную дорогу… Какая мешанина! Когда я был с Вилькицким, нам на этой широте не приходилось видеть подобного. Сам-то я не поклонник такого мезальянса, — Ранау показал белые зубы.

— Однако, мило, нечего сказать. Вот это уже действительно мордой об стол. Прибыло воинство, горя желанием умереть за родину, и ни один гранд не явился встретить! Вот это разруха! Потеряли шпаргалку, по которой сдавали экзамен вежливости. В штабе где-нибудь потеряли, солдаты растоптали. Не будет толку, увидите.

Ранау стал горячиться.

— Смотрите, ну чего бы, кажется, лучше? Приходит часть, никогда не видевшая революции. Просидела этот период в концентрационном шведском лагере. Сохранилась, как мамонтовая кожа в доисторическом льде. Она распылится здесь, растает, не будет существовать через неделю-две. Помяните мое слово! Некому…

— Взве-е-е-е… — сильно и сочно бросил вверх к полярному небу подголосок роты, незаметно для них выстроившейся уже на пристани.

— «Взвейтесь, соколы, орлами», — поспешно и внушительно ответили баритоны и басы.

И пошла гулять бодро и весело прежняя, теперь ненужная песня. Высокий, покрытый снегом обрыв, отбрасывал звуки, как ракета теннисный мяч, к синему, никогда не замерзающему заливу с легким покрывалом испарений. Там звуки умирали, угасая, с театральным эффектом пианиссимо. Но сейчас же за ними неслись другие и тоже замирали.

Рота постепенно удалялась. Сбоку шел высокий фельдфебель. Уши его, не покрытые башлыком, горели на морозе.

— Вот видите, кто-то повел роту куда-то. Значит, нашлись люди, — сказал Келлер, сам себя стараясь убедить.

Ранау убито махнул рукой.

Подошел русский моряк и представился. Знакомый Ранау.

— Квартир нет. Можете поместиться в бараке Земгора. Там двое. Найдется и для вас место. Столоваться можно в вагоне-ресторане. Под домом адмиральши Кетлинской. Поваром там Миша Надачный, матрос с «Варяга».

Спустились по сходне. Песня была едва слышна, далеко ушли.

Но зато были иные звуки. Гремели железные бидоны с бензином.

Бросали их с грузовиков русские матросы.

Казалось, они ненавидели эти бидоны от всей души и желали им гибели. Бидоны, падая друг на друга, вгибались, деформировались. Слышался запах бензина. Должно быть, некоторые уже дали течь. Некому было сделать грузчикам замечания.

— «Взвейтесь, соколы, орлами»! — крикнул Ранау и расхохотался. — Решилась Рассея — помните, так у Толстого лавочник Ферапонтов, кажется, кричит, когда Смоленск горит.

— Напрасно вы смотрите так мрачно, — ответил Келлер и споткнулся о шпалы. Стало уже очень темно, и на белом снегу предметы потеряли рельеф.

И вдруг все огромное, до сих пор сумеречное сероватое небо дрогнуло и заколебалось.

Будто электрический разряд потряс его. С одного его края в другой, как луч прожектора, со страшной быстротой стало переноситься странное трепетанье. Зеленые широкие полосы. Они заходили одна за другую, играли друг с другом в прятки, гасли и вновь загорались.

Келлер остановился пораженный. Такого явления ему еще не приходилось видеть.

— Сполохи, — торжественно сказал Ранау. — Что вы скажете, когда увидите крест?

Потом все прошло. Сделалось по контрасту довольно темно. Но уже показывалась луна, холодная, маленькая, на огромном пространстве неба и снега. Неясный туманный круг окаймлял ее, как будто для того, чтобы ей не было так страшно в этой необозримой пустыне.

Келлер оглянулся. Позади был сразу затихший порт. Трубы пароходов, краны, мачты парусников и норвежских ботов были как бы нарисованы невнимательной, легкой кистью. Далеко вправо искрил оранжево-красными искрами паровоз, за ним — темной гусеницей длинный товарный поезд. Паровоз несколько раз сердито крикнул. Требовал семафор.

Тоскливый свист. Что будет дальше?

Вагон-ресторан стоял один на рельсах. Слабый желтоватый свет лился из его больших зеркальных окон.

Келлер и Ранау поднялись на высокую ступеньку и вошли внутрь. В кухне их встретил среднего роста человек, еще совсем молодой, чисто выбритый, в поварском колпаке. Наверно, это и был Миша Надачный, кок с «Варяга».

Необыкновенная физическая сила чувствовалась в этом человеке, как бы высеченном из одного куска светло-розового гранита. Он казался небольшим, но на самом деле Ранау, человек хорошего роста, едва доходил ему до уха. Так широк был Миша и плотен.

Говорил он сипловатым басом, из тех голосов, что в хоре называются октавой. Лицо его было скорей красиво, если б не слишком низкий лоб и не то, что голова держалась на чересчур широкой, шире лица, шее.

Плечи были несколько покаты, отчего они казались уже, чем были на самом деле. Руки очень длинны, с большими красными кистями.

Принял он пришедших сдержанно вежливо, как хозяин принимает гостей одного с ним ранга.

Еды, однако, не оказалось. Надо было заказывать заранее. Лишь хлеб да чай.

— Вот на завтрашний день можете заказать что хотите. Сейчас привезли навагу, есть и оленина. Седло молоденького оленя — очень хорошо, — раскатисто пробасил Миша. — По особому заказу могу и слойку приготовить.

— Что это такое — слойка? — спросил Ранау.

— Слоеное тесто; моя, можно сказать, коронная специальность. Такую слойку не каждый сделает. Когда у адмиральши прием, мне всегда слойку заказывают. Надо очень умеючи сделать.

— Послушайте, — продолжал Ранау, — вы, кажется, с «Варяга»? Что это за история произошла у вас в Англии? Не можете рассказать?

— Не стоит, — ответил Миша. — Ничего хорошего не было. Донесли шпионы, о чем команда и не замышляла. Ничего, потом, кому судьба — будет держать ответ, — добавил он тише, но внятно. — Так вы, значит, вдвоем будете завтра? Два раза в день или только в час? Только в час, хорошо.

В это