Секретный курьер - Александр Гефтер

нормальных условиях жизни. Ехали сюда с большими надеждами. Но, знаете, уже на первых порах были разочарования. Может быть, это неблагоприятное впечатление — чисто внешнее. Не знаю. Больно думать, что это серьезнее. Мы нигде не видели руки. Понимаете, не чувствуется наличия власти. И потом, этот симбиоз с иностранцами! На каких условиях это происходит? Где границы влияния? Кто управляет?

— Ну, это скоро узнаете. Проживете денька два и узнаете, — сказал баритон.

— А никто. Само идет. Крутится, пока не перестанет, — заметил рябой. — Ничего хорошего не ждите.

— А что это значит, — продолжал Келлер, — этот самый Миша рассказывал: концерты, лекции, вечера с дамами… Неужели все это правда?

— Тыл, — ответил баритон. — Так всегда и повсюду бывает. Вы не были на сухопутном фронте?

— Не был.

— Ну вот, так и всегда. И у англичан, наверное, так было, и у французов, и у немцев. Это не беда. Что же вы хотите, особые условия, к тому гражданская война. Те дамы, у которых не было средств осесть в Швеции, и те, что не знают иностранных языков и не имеют связей, чтобы покатить в Европу, осели здесь. Все служат. Стучат на русских машинках. Те же, у которых мужья занимают высшие посты, принимают у себя иностранцев и информируют их о России. И иностранцам хорошо. Лучше, чем сидеть у себя в «мессе» и дохнуть от тоски.

— Ничего из этого дела не получится, — сказал рябой, закусывая второй огромный бутерброд. — А есть хорошенькие дамочки у нас. Персики. Жить можно. Опять же кантина богатющая. Если есть знакомства с ихними артельщиками, что угодно можно получить. И по части напитков хорошо. Разнообразные есть в кантине напитки. Вы джин уважаете? — спросил он, оживившись. — Куда вы его, Владимир Николаевич, поставили?

— Под кроватью, как всегда, — ответил баритон. — Да, придется вам разочароваться маленько. Мы-то, от Земгора, идем по промыслам. Пока входили в контакт с норвежцами. Ничего не поделаешь, жизнь идет не останавливаясь.

— Послушайте, — сказал Келлер, — но ведь сейчас (это правда, что жизнь идет), сейчас разве можно думать об этом? Вы имеете представление о том, что происходит в России? Если б вы знали, как они слабы, большевики, как бесконечно слабы, как они сами в себя не верят! Ведь я знаю, что иностранный экспедиционный корпус насчитывает до тридцати тысяч человек! Железная дорога прямо на Петроград, через два дня там. Ну, через неделю, если будут разрушать полотно. Каждый упущенный день — преступление!

— Не так это все просто, — спокойно сказал Владимир Николаевич и стал разливать джин в чайные стаканы.

Джин был горьковат, ароматен и обжигал. Подошли Ранау с Покоевым и тоже взяли по стакану.

— А у тебя какие планы? — спросил Ранау своего Друга.

— Планов нет, есть мечты. А мечты вот какие. Думают добыть хлеба из Сибири Северным морским путем. Вот я и мечтаю пойти за ним на ледоколе к устью Енисея. И прошлое бы вспомнил, и дело бы сделал. Что и говорить! Расхаживал бы себе по мостику, и ни шпинта. Здесь все равно ничего не выйдет.

— Позвольте, но ведь под Архангельском идут бои, — сказал Келлер, — значит, есть люди, которые идут.

— Бойцы есть, — ответил рябой. — В Архангельске есть бойцы. А здесь пока подготавливается. Подготавливается, подготавливается, пока все и не уедут отсюда на пароходах. Заявочки, однако, многие компании иностранные уже сделали. Я их все знаю. А американцы, так те в порту сваи прямо в воду повколачивали, никого не спросившись.

— А вы знаете заявки Северного общества, — быстро спросил Ранау, — русско-английского?

— Как же не знать, знаю, конечно. Если идти к Оленьему Ручью, что позади электрической станции, через лесок, версты три будет. Это вы что, насчет промывки? Золото? Да, говорят, есть. Если ходите на лыжах, я вас проведу. Сейчас луна, замечательно видно. Хотите? А потом как-нибудь одну ночь здесь у нас переночуете, с приятелем. Можно будет на полу, на оленьих шкурах.

— Я с удовольствием. Пойдете с нами? — обратился Ранау к Келлеру и Покоеву.

— Не пойду я, что мне там делать? Я здесь пока пасьянс буду раскладывать, и ни шпинта. А вы себе идите. Там хорошо, — ответил Покоев.

Вышли. Все было залито лунным светом. Вдали неясно различались низкие горы. Ветви маленьких березок просвечивали сквозь оледенелый иней, как сквозь зеленоватое стекло. Вокруг стояла тишина, только лыжи поскрипывали и посвистывали на твердом насте. Ветра совсем не было. Так приятно было дышать этим зачарованным легким воздухом, так успокаивали равномерные лыжные шаги, так весело было глядеть на фиолетовые полоски — следы идущего впереди Ранау, что Келлеру сделалось легко и радостно.

— Ходу! — крикнул он, с силой далеко забрасывая палки и растягивая шаг.

— Ходу! — крикнул Ранау идущему впереди него рябому.

— Э-эй-х-эй! — грозно-весело бросил тот и пошел бегом в облаке снежной пыли, чуть-чуть сгорбившись,

крупный и тяжелый, как лось. С задеваемых им веток сыпались пушистый снег и кусочки льда. Что-то небольшое, но стремительное, как молния, метнулось в сторону.

— За-а-иц, аааай! — крикнул рябой и пошел еще быстрей.

Ранау и Келлер стали уставать. Сделалось жарко, лоб, спина и плечи покрылись потом. Они приустали. Было слышно, как впереди пер рябой, с треском и свистом, так четко слышимым в полярной тишине.

— Не гоните так, — крикнул Ранау, — мы не поспеваем!

— Аааааем! — ответило откуда-то эхо. И еще раз бросило уже только последний слог «ем»…

На покатом, огромном снежном холме, подымающемся у замерзшего ручья, где они остановились, было поставлено несколько вех.

— Здесь, — сказал рябой, — заявки Северного русско-английского общества. — Он похлопал ладонями и надел рукавицы. — А то, где верфи будут строить, это в другом месте.

Рябой имел довольный вид. По-видимому, ему нравилось показывать, разъяснять.

— Хорошее местечко!

Оживленный быстрым бегом на лыжах и джином Ранау был в восторге.

— Вот это дело, это дело, — повторил он несколько раз. — Вот это не борщ из топора варить. Идите к нам, право, Николай Иванович, не пожалеете. Подумайте, как оживится край. Забьем мы норвежцев. Нет нигде на Севере такого местечка. Нигде! Творчество, вы поймите! Творчество, несмотря ни на что. Вот продали американцам Аляску. Они только поскребли, и потекли миллионы. Здесь рыба, удивительная рыба, леса, ископаемые! Это лучше Аляски… Вот, — сказал он торжественно и протянул руку к небу. Сполохи играли опять.

На следующее утро Келлер отправился в порт с Ранау, которому нужно было осмотреть судно для водолазных работ, принадлежавшее Русско-английскому обществу. Когда прибыли туда, был отлив.

Палубы судов были много ниже благодаря этому, чем пристани. С залива шел густой туман. Снег начинал таять, и там, где