Секретный курьер - Александр Гефтер

Покоев раскладывал свой пасьянс — и ни шпинта, за стеной переговаривались пришедшие из порта рабочие.

Если же погода позволяла, выходили вечером куда-нибудь посидеть. Всего было три-четыре дома, где принимали.

Это были: «Зверинец», дом Красногоровых, дом инженера Белова и дом Карнаухова.

«Зверинец» был первым домом, куда попал Келлер. Там жили три девицы и одна дама. Девицы служили машинистками в портовом управлении, дама не служила нигде, она была певицей и предназначалась для концертов. Все они попали на Мурман случайно, в период беспорядочного метания петербуржцев перед призраком голода. С таким же успехом они могли оказаться у белых в Сибири, у Деникина, на юге России.

Они все работали за год до этого у большевиков, в их бюро. Раньше им нигде не приходилось.

Так как рацион продовольствия был ограничен на Мурмане, для получения пайка приходилось сесть за пишущую машинку. Портовое управление отправляло требования, выписывало ассигновки, смещало и перемещало служащих, и девицы, быстро набив себе руку на казенной форме стиля, выстукивали все это на пишущих машинках. Неизвестно почему, дом, где они жили, назывался «Зверинцем».

Девицы были очень даже недурны собой.

Когда Келлер в сопровождении молчаливого Покоева зашел туда, все были в сборе. Небольшая комната была разделена перегородкой надвое. В первой половине был народ и было светло, вторая была освещена светом, падавшим через перегородку. Оттуда слышались порой два голоса, мужской и женский.

В освещенной половине сидели девицы. Одна из них, довольно полная, с выпуклыми глазами и неправильными, но милыми чертами лица и удивительно нежным тоном кожи, сидела у стола, над которым спускалась лампа, и что-то объясняла по книге сидевшему с ней рядом пожилому офицеру в итальянской форме.

Так как в комнате было холодно, все присутствовавшие сидели в пальто, меховых шапках и валенках.

Итальянский офицер был не в валенках, а в высоких резиновых сапогах, блестевших лаком, и в шпорах.

Полная девица давала ему урок русского языка. Итальянец с трудом произносил русские слова, все время делая ударения на итальянский манер. Видно было, что он относится к делу изучения языка необычайно серьезно и очень боится ошибиться.

Другая девица, черноволосая и черноглазая, сидела перед трехстворчатым зеркалом и старалась укрепить на своей переносице какую-то мягкую массу. Рядом сидел очень молодой человек с пробором на русой голове и смотрел на девицу критическим взглядом.

Третья девица, с очень красивым, но неподвижным, совсем каменным лицом, читала книгу на другом конце стола.

С приходом Покоева и Келлера девицы оживились. Урок был прерван. Черноволосая отвернулась от зеркала.

— Я хочу изменить форму своего носа, — сказала она просто. — Горбинка портит его рисунок. Когда придется бежать отсюда во время эвакуации, я отправлюсь в Скандинавию и буду работать для экрана.

— Так вас и пустят сразу в Скандинавию, — сказала полная. — Представляете себе, что будет твориться во время эвакуации? Конечно, если вы нажмете как следует в английском штабе, — добавила она не без ехидства.

— Ах, это в сущности все равно, — сказала черноволосая протяжно. — Итальянский или английский штаб, лишь бы вырваться из этой дыры! Приглашены на свадьбу? — обратилась она к Покоеву.

— Какая свадьба, мне ни шпинта не известно?

— Да как же, начальник портового управления Головлев женится на Кисе. Знаете машинистку Кису? Вот, она выходит замуж.

— Попируем, — сказал Покоев простодушно.

— А как же эвакуация? — спросил молодой человек с русым пробором. — Что за смысл жениться, когда все так неопределенно!

— Вы говорите по-французски? — спросил Келлер, подсаживаясь к итальянцу. — Да? Вы первый иностранец, с которым мне приходится беседовать здесь, на Мурмане. Расскажите мне, как понимаете вы, итальянцы, что здесь происходит? С одной стороны, продолжают прибывать пароходы со снаряжением, бараками, кровельным, волнистым железом… Пришел даже специальный пароход с исландским мхом, который кладут в полярную обувь. Подумайте, пароход! Мне говорили, что здесь сейчас Шакельтон, знаменитый полярный исследователь… Прокладывают узкоколейный путь по снегу. Это указывает на срочность какой-то предполагаемой операции. Против большевиков, конечно! Откуда же это паническое настроение среди русской колонии? Вы слышали, что говорят об эвакуации?

Итальянец вынул из серебряного портсигара папиросу и закурил. Заструился аромат «Гольд-Флак».

— Видите ли, ни для кого не тайна, — начал медленно он, — что мы уходим отсюда. Сначала уедут неаполитанцы. Они стоят в Коле. Съездим туда, если хотите, это очень интересный городок. Почему мы пришли сюда, не могу вам сказать. Я солдат, исполняющий приказания. В штабе знают. Почему мы уходим, на это могу вам ответить: потому что нам здесь нечего делать. Спросите англичан или французов. Я не знаю, когда еще кончится война, и вот, рассуждая с эгоистической точки зрения, это очень хорошо, что несколько тысяч итальянских солдат отдохнут от бойни на Изонцо. Правда, умрет несколько человек от цинги, но это ничтожный процент. Впрочем, как я сказал, мы уходим. Не все сразу, но по частям. Спросите у англичан, у французов, у американцев, наконец. Какие прелестные эти русские женщины, — повернул он разговор. — Какой героизм отправиться в эту глушь, на этот страшный Север! Правда, они привыкли к снегам, среди которых умеют сохранять свой аромат цветов. Я про вас говорю, синьорита, — сказал он, обращаясь к полной барышне, приподнялся и слегка щелкнул шпорами на своих резиновых сапогах.

— Какая чушь, — ответила она, — вы понятия не имеете о России! Вы в самом деле думаете, что мы всю жизнь сидим по горло в снегу!

Она отлично говорила по-французски.

— Эльза, ваша очередь готовить чай, — сказала черноволосая девице с красивым неподвижным лицом. — Чайник уже вскипел. На полочке бисквиты, что принес вчера Уайт из кантоны. Какое счастье, что есть на Севере эти прелестные английские мальчики!

— Вы, конечно, опять недовольны! Я сужу об этом по нашему недовольному кислому виду, — говорил Покоев Келлеру, выйдя из «Зверинца». Вы вот, батенька, думаете, что это глупенькие мотыльки слетелись на Мурман. Все эти девицы. Конечно, лучше всего было бы постановить: не пускать их в военную зону, и ни гвоздя! Но что ж, раз они здесь — ничего не поделаешь. Здесь так здесь. А между прочим, это все великолепные девицы. Произошел взрыв, вот всех и разбросало. Чем они, бедненькие, виноваты? Всем жить хочется, а они молоденькие и хорошенькие… Она у меня тоже молодая, — неожиданно повернул он на свою жену. — Вот сидит сейчас в Архангельске и рукоделит. Она веселая.

Затем Покоев умолк и молчал до самого дома.

Часов в одиннадцать, когда они были уже в постелях, без стука раскрылась дверь и из темноты показалась высокая фигура в коротком пальто, залепленном снегом.

Это