Чайный дворец - Элизабет Херман

В дом вошел мужчина, уже держа шляпу в руке. Поспешно прикрыв за собой дверь, он окинул взглядом зал. Мужчина был не молод, возможно, состоятельный фермер, что подтверждали блестящие пуговицы на его камзоле. А может, мастер гильдии – уж точно не тот, кто голодал в последние годы. Под рубахой выпирал круглый живот, щеки полные, а взгляд такой, будто он ожидал уважения и послушания. Увидев Стину, он улыбнулся, по его губам скользнула жадная усмешка.

– Добрый вечер, мадемуазель.

Стина грациозно подошла к нему и сделала глубокий реверанс.

– Добрый вечер, господин Импрессор. Какая честь для нашего дома!

Он протянул ей шляпу и провел рукой по своей лысине. Вид у него был такой, словно он едва сдерживался, чтобы не наброситься на еду. Стина, покачивая бедрами, направилась к лестнице, и мужчина торопливо последовал за ней.

Дождавшись, пока их шаги стихнут, Анна повернулась к Лене.

– Хочешь здесь работать?

– Боже упаси, нет!

– Готовить, убирать, делать покупки, глупая ты девчонка! Слушай, мне нравится, как ты мыслишь. Ты этого еще не знаешь, но у тебя в голове найдется место для множества вещей. Ступай на кухню, спать можешь у Паулы наверху. А когда прибудет «Шэйди», посмотрим, что будет дальше. Капитан этого корабля любит захаживать к нам. Он расскажет тебе, чего стоят твои выдумки. Но никому не говори, что у тебя есть муж. Поняла?

Лене кивнула. От слов Анны захватывало дух. Эта женщина была единственным взрослым человеком, который в нее верил, – пусть только в ее дерзкие мечты.

* * *

Лене выносила ночные горшки, готовила для гостей подносы с вином, хлебом и сыром, которые ставила у дверей комнат. Постепенно к работе присоединялись и другие девушки: веснушчатая Паула, рыжеволосая Грете и совсем юная Антье, которая, несмотря на вид лет двенадцати, хихикая уверяла, что ей уже шестнадцать.

Некоторые мужчины справлялись за считаные минуты, другим требовался час или больше. Были и те, как рассказывала Паула, кто просто хотел полежать в обнимку. Но встречались уроды, считавшие, что за пару грошей можно позволить себе самые отвратительные выходки. В такие моменты Лене старалась перевести разговор на другую тему. Ей хватало того, что порой по дому раздавались громкие крики или за закрытыми дверями ритмично скрипели кровати.

Кто вырос в деревне, тот имеет весьма смутное представление о том, как происходит единение мужчины и женщины. Все узнается из перешептываний с подругами на сеновалах или из обрывков разговоров в углу церкви, а также из того, что подмечено в поле, лесу или на лугах. Тем не менее для Лене это оставалось большим таинством. Большинство женщин, прошедших через «это», казались не слишком счастливыми, когда на эту тему заходила речь. Однако в доме Анны девушки, напротив, казались полными радости и предвкушения всякий раз, как на пороге появлялся новый посетитель.

– Это… приносит удовольствие? – как-то раз робко спросила Лене, заливаясь румянцем. Удовольствие и страсть – две вещи, которые, как ее учили, не могли сочетаться, и думать о них добродетельной девушке не полагалось.

– Редко, – объяснила Паула. – Чаще всего это скучно. Порой утомительно. Почти никто не говорит после того, как все кончилось. Но таков уж этот промысел. Ты даришь им ощущение, что они самые лучшие.

Так проходили дни. И ночи, куда длиннее, чем Лене привыкла. В Хогстерварде вставали с первыми петухами и ложились спать с заходом солнца, а в эмденском борделе было все наоборот. Нередко бывало, что последние клиенты уходили лишь под утро. В то время как снаружи, в порту, начиналась жизнь, в доме воцарялась тишина.

Лене скатывала маленькие шарики из воска и вставляла их в уши. Она делила комнату с Паулой. Каждый раз перед тем, как лечь в постель, она меняла простыни, но запах все равно оставался: ландыш, карамель с корицей и чужие тела, даже если Паула клялась, что Лене все это лишь кажется.

Кормили сытно: в обед давали кашу с медом, на ужин – жаркое, рыбу и густой суп. Анна приносила еду из трактира «Когге», где повар охотно заигрывал со своей щедрой клиенткой.

После полудня, когда девушки одна за другой спускались по лестнице, Лене жарила яйца и резала хлеб. Иногда оставалось время на партию в вист, которому ее обучил отец, передав и все хитрости, благодаря которым она обыгрывала остальных. Карточная игра пришла из Англии и быстро распространилась. Игра была увлекательной и помогала лучше узнать людей. К примеру, Стина была по натуре честной и с трудом могла скрывать свои карты. Паула играла рисково, часто ставила все на одну карту. Анна, стратег по природе, сохраняла холодную голову и почти не допускала ошибок при сбросе. Но большинство партий выигрывала Лене. Они играли на фундук и сушеные сливы, которые потом съедали все вместе, а когда банки пустели, отправлялись на рынок за новым запасом.

В порту Анна пользовалась уважением. Но не на рынке. Мост через канал Дельфт был невидимой границей. С одной стороны царили грубые речи портовых людей, с другой – вокруг рыночной площади и узких улочек, ведущих к церкви, – ощущалась более утонченная городская жизнь.

Часто Лене сопровождала Анну за покупками. Тогда она чувствовала на себе взгляды и шепот, который тут же смолкал, стоило им подойти ближе. Люди уступали им дорогу, будто опасались заразиться каким-то недугом. Анне все это было нипочем – она оставалась невозмутимой, и Лене старалась научиться этому у нее.

– Голову выше, спину прямее.

Ее хозяйка взяла яблоко и поднесла к носу. Рыночная торговка, крепкая женщина из Утмарша, следила за ней холодным взглядом с жадной улыбкой. Стояло раннее лето, и прилавки ломились от первых молодых корнеплодов, лесной клубники, кочанов салата, сахарного горошка и картофеля. Рано утром приходили рыбаки со свежим уловом, позже – фермеры с поросятами и ягнятами. Коптильщицы приносили колбасы, а кондитеры – медовые пряники. С маршей привозили ароматные сыры и желтое масло. У воды тоже шла торговля – на лодках из окрестных деревень доставляли всевозможный товар. За мостом возвышался лес корабельных мачт. Флаги плясали на ветру, как юбки девушек. Рядом с разгруженными телегами стояли лошади, готовые к следующему рейсу, между телег бегали дети, которых щедро одаривали проклятиями, пытаясь прогнать. Рыбаки штопали сети, кареты медленно пробирались сквозь толпу.

Когда Лене впервые перешла мост днем, ей показалось, что сердце ее вот-вот разорвется. Столько жизни, столько красок! Столько звуков! Столько людей, каждый из которых стал бы темой для пересудов в Хогстерварде. Она могла бы часами сидеть на ступенях у воды,