Чайный дворец - Элизабет Херман

– Ветер дует с берега. Хорошая погода для англичан. Если тебе повезет… – Она замолкла. – Идите, пока не поздно!

И девушки бросились бежать.

Лене слышала о «Когге», но никогда туда не заходила. «Когге». Трактир для капитанов, состоятельных пассажиров и купцов. И, конечно, для матросов, которые платили за возможность понаблюдать за господами во время трапезы. Располагался трактир на другой стороне канала. Скрип железных кранов смешивался с криками грузчиков, разгружавших или загружавших товары. Из кабаков попроще доносились громкие, нестройные песни, прерываемые пронзительным женским смехом, а узкие улочки, куда почти не заглядывало солнце, были полны искушений, падений, тоски и дерзости.

Два корабельных юнги, оба ободранные и измученные чесоткой и цингой, увязались за ними.

– О, как же чешется в штанах! – завопил один из них, пытаясь приобнять Паулу за талию.

– Так помойся! – огрызнулась она и ударила его локтем в живот.

Юнга согнулся пополам, хватая ртом воздух, и, когда смог отдышаться, обрушил им вслед целую тираду проклятий.

– Часто такое случается? – спросила Лене.

Паула кивнула. Она была старше Лене, но младше Анны. У нее были светлые волосы и мягкое, веселое лицо с курносым носом, усеянным веснушками.

– Как ты попала к Анне?

– У всех истории, в общем-то, одинаковые. Либо побирались, либо в приюте жили. Почти каждый день к двери приходит новая девушка, умоляя о месте.

Лене и сама это заметила. Ей было безмерно жаль этих девушек.

– Неужели не было другого выхода?

Паула задумалась. Похоже, ей редко доводилось обсуждать события, которые привели ее в бордель.

– Голландцы как-то искали женщин для колоний. Но туда добирается только половина, а остальные заболевают лихорадкой и умирают. К тому же нужна хорошая репутация, а у меня ее нет, – сказала Паула.

– Понятно.

Еще одна вещь, о которой Лене не имела представления. Правда, с ее прошлым – особенно после пребывания в тюрьме в Лере – вопрос с хорошей репутацией, как пить дать, был для нее закрыт.

– А ты? – спросила Паула.

– Я… э-э… я просто проездом.

Паула усмехнулась:

– Все так говорят вначале. Когда-нибудь и ты попробуешь. – Затем она добавила: – Пойдем сюда, так короче.

Что-то в ее голосе выдавало беспокойство, как будто прежняя уверенность исчезла. Им навстречу шла группа моряков, все пьяные, в поисках легкой добычи на этот вечер.

Они свернули в узкий, темный переулок. Возле задних дверей валялись гниющие отходы, а по скользкому мусору сновали возбужденные крысы.

Паула ускорила шаг. Ее инстинкты были острее, чем у Лене. Она знала, как избежать неприятностей, прежде чем они начнутся.

– Для мужчин ты легкая добыча, – предупредила Паула, оглядываясь, чтобы проверить, не идет ли кто за ними. Пьяные крики моряков эхом отражались от закопченных стен. – За пределами дома Анны у нас нет ни прав, ни чести. Осторожно!

Она юркнула в нишу заброшенного дома и потянула Лене за собой. Приложила палец к губам, и Лене затаила дыхание.

На входе в переулок появились несколько теней.

– Эй, вы там? – крикнул кто-то. – Тогда выходите, пока мы вас сами не вытащили!

Раздался многоголосый смех, перемешанный с непристойностями.

– Вы ведь не собираетесь портить нам веселье, да? – Один из мужчин отделился от остальных и решительно зашагал в их сторону. Лене в отчаянии бросила взгляд на другой конец переулка. Но там была непроглядная темень.

– Нам нужно выбираться отсюда, – прошептала она.

– Никак, – сдавленно ответила Паула. – Я и забыла, что после последнего пожара выход заложили. – В ее глазах отразилась паника, а Лене не осмеливалась шевельнуться.

Матрос был пьян. Раскинув руки, он касался неровных стен с обеих сторон, словно расставлял сеть, в которую вот-вот попадется хороший улов.

– Что же нам теперь делать?

– Ничего, – ответила Паула тихим голосом. В почти полной темноте ее лицо казалось светлым пятном. – Мы сами виноваты.

– Виноваты? Мы же ничего не сделали!

Паула не ответила. Мужчина был уже в каких-то пяти метрах.

– Ну, где же мои голубки? – проворковал он. – Это ж будет и для вашего удовольствия!

За его спиной раздался громкий хохот, затем за ним последовали и другие. Лене проклинала себя и все, что привело ее в этот тупик. Мужчина приближался. Она уже чувствовала его пропитанный алкоголем зловонный запах. Пошатываясь, он остановился всего в паре шагов от них.

– Посмотрите-ка, кого я нашел! – воскликнул он.

В этот момент откуда-то раздался звук колокольчика. Сначала тихий, затем громче. Мужчина хотел сделать еще один шаг к ним, но замер на месте. Размытая ухмылка на его лице исчезла, уступив место неожиданной настороженности, которую Лене было сложно понять. Затем прозвучал крик:

– Собирайтесь все посмотреть на «Шэйди»! – Голос глашатая приближался. – Гордость Англии – «Шэйди» – здесь!

– «Шэйди»! – воскликнул один из матросов. – Пошли, Фридьоф!

Мужчина, шатаясь, подошел к ним и схватился за дверной косяк, чтобы не упасть. Паула и Лене прижались друг к другу еще сильнее.

– Ах ты, милашка, – пробормотал он, потянувшись к Лене, чтобы поцеловать ее. Она с отвращением оттолкнула его:

– Убирайся!

– «Шэйди» в порту!

– Фридьоф! Мы опоздаем к разгрузке!

– Да, поторопись, – вмешалась Паула. Ее голос звучал весело, но в нем чувствовалась дрожь. – После работы будет куда приятнее.

Фридьоф прищурил глаза и указал на свой лоб:

– Ага. – Он развернулся на каблуках. – Эй, подождите!

А они уже исчезли.

Лене с облегчением выдохнула:

– Еще бы немного, и… Паула?

Паула остановилась.

– Что это у тебя?

В руке Паулы блестел тонкий, острый как бритва нож.

– Стилет. Я всегда ношу его с собой. Но использовала только один раз.

Она подняла юбку и спрятала оружие в кожаные ножны, привязанные к голени. Выпрямилась и убрала волосы, выбившиеся на бегу, обратно под чепец.

– Пойдем. Мы ведь не хотим пропустить гордость Англии.

«Шэйди» был средних размеров трехмачтовый корабль, за кормой которого ветер лениво играл с британским флагом. На берег был переброшен широкий канат, по нему скользили бочки и ящики. Наверху груз цепляли матросы, внизу подхватывали портовые рабочие. Мужчины с тележками стояли наготове, также на пристани было около полудюжины повозок, запряженных быками. Вокруг собрались зеваки, гадавшие, что же может быть в ящиках и бочонках.

– Чай! – крикнул старый моряк в поношенном кителе. – А где же ром?

– Ром они только ночью выгружают, – ответил молодой человек.

– Чтобы никто не подглядел, как его разбавляют! – подхватил другой.

Громкий смех донесся до мужчины в широкополой шляпе и темно-синей форме. Под мышкой он держал круглую трубку, вероятно с грузовыми документами. Трап был мокрым, поэтому, сходя с корабля, он едва ли замечал колкости. Мужчина был коренастым и крепким, лет около сорока.