Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

Результаты их деятельности Степан мог воочию наблюдать во время пресловутого «Наступления Керенского». И хотя идея ударничества, под влиянием пацифистской агитации большевиков и иных социалистических партий, полностью себя дискредитировала, именно наличию ударных батальонов, шедших в авангарде донельзя распропагандированных полков и дивизий, русская армия обязана своими последними успехами в июне-июле 1917 года. А когда они почти в полном составе погибали, то и всякое наступление тотчас прекращалось.

В Италии же служить в частях «ардити» считалось почетным. Каждый штурмовик или «ардито» имел на вооружении карабин, двенадцать гранат, ножницы с длинными древками для резки колючей проволоки и специальный кинжал для ближнего боя в траншеях. Для защиты их практиковалось использование металлического нагрудника и особой модификации стандартной каски Адриана без полей. Степан и сам сполна смог в этом убедиться, поскольку почти сразу после прибытия на фронт оказался приписан к 9-му штурмовому батальону, впоследствии получившему почетное наименование «Кол-Мошин». Кстати, для него поистине неприятным сюрпризом стало известие об оставлении альпийскими стрелками обильно политых кровью позиций в Доломитовых Альпах. Произошло это в результате все того же злосчастного прорыва у Капоретто, когда возникла реальная угроза захождения противника в тыл 4-й итальянской армии и полного ее окружения. И альпийцы были вынуждены с горечью отступить, хоть и не потерпели прямого поражения.

Теперь итальянская армия готовилась к отражению очередного наступления австро-венгерских войск. Предпринималось оно по настойчивому требованию немцев, в свою очередь затевавших новый решительный штурм позиций союзников во Фландрии и Пикардии. Какой-либо надежды на успех, впрочем, было мало, поскольку боеспособность австрийской армии упала до самого критического предела. Помимо всеобщей усталости от казавшихся бесконечными боевых действий, свою роковую роль сыграло и резкое снижение продовольственного снабжения. Реальный голод, угрожавший самой империи Габсбургов, сразу же сказался и на количестве продуктов, выделяемых для частей передовой линии. Если итальянские солдаты, при прямой поддержке американцев, худо-бедно, но получали свои 750 граммов хлеба и 250 граммов мяса в день, то пайки их противников и вовсе упали до 280 граммов хлеба в день и 200 граммов мяса в неделю! Разительный контраст с ситуацией, имевшей место в самом начале войны. Тогда для снабжения каждого солдата австро-венгерской армии в день отпускалось 700 граммов хлеба, 400 граммов мяса, 140 граммов овощей, 20 граммов жира, 36 граммов супового концентрата, 30 граммов соли, 25 граммов сахара, 25 граммов кофе и так далее. Не забывали и про спиртные напитки, включавшие в себя либо 90 граммов рома или коньяка, либо 600 граммов вина. Хороша чарочка! Но даже это изобилие не шло ни в какое сравнение с продуктовыми пайками русской императорской армии того же периода. Там в придачу к такой же четырехсотграммовой норме мяса, полагалось еще и 200 граммов сала, 77 граммов сахара и свыше килограмма хлеба! (1 килограмм 200 граммов, если быть совсем точным).

Другой причиной, значительно повлиявшей на снижение боеспособности армии противника, стало начавшееся пробуждаться (в том числе и под влиянием Октябрьской революции) чувство национального самосознания народов, доселе занимавших в «Лоскутной империи» далеко не главенствующую роль. А именно – чехов, словаков, хорватов, румын, поляков, итальянцев. Были среди них и русины, которых официальные имперские структуры предпочитали называть рутенами. Для тех и вовсе существовал соблазнительный пример в виде возникшей совсем недавно (и буквально по соседству) Украинской народной республики (УНР). Вот для борьбы со столь негативными явлениями австрийские и в особенности венгерские власти и предпочитали, после заключения Брестского мира с Россией, отправлять ненадежные (с их точки зрения) части на далекий Итальянский фронт. То есть те, среди личного состава которых преобладали русины или закарпатские украинцы.

У последних же служба за тридевять земель от дома не вызывала ровно никакого восторга. Не прибавляли оптимизма и тяжелейшие бытовые условия, сложившиеся на самом Итальянском фронте. Для обустройства каких-либо хоть немного пригодных укрытий приходилось вручную долбить голые скалы. Взрывчатка применялась лишь в самых крайних случаях. Но и тогда глубина высеченных в камне траншей редко где превышала шестьдесят-восемьдесят сантиметров. Перемещаться по ним без риска стать немедленной целью снайпера или пулеметчика можно было только ползком. В качестве индивидуальных укрытий выступали примитивные скальные щели, в которых люди днями сидели в скрюченном положении, без какой-либо возможности выпрямить или хотя бы вытянуть ноги.

Не лучше дело обстояло и со снабжением, осуществлявшимся при помощи канатных дорог-фуникулеров или караванов вьючных животных, находившихся под постоянным итальянским обстрелом. Немудрено поэтому, что и так скудные продовольственные пайки на передовую попадали отнюдь не регулярно. Еще одной проблемой было наличие на нейтральной полосе огромного количества непогребенных тел, издававших жуткое зловоние и отравлявших все протекавшие в окрестности речки и ручьи. Вытащить и похоронить их не представлялось никакой возможности из-за непрерывного обстрела как со стороны австрийцев, так и итальянцев. Никакие перемирия уже не действовали.

Тем не менее, невзирая на все вышеперечисленные проблемы, 15 июня 1918 года австро-венгерская армия перешла в свое последнее наступление. Но теперь, в отличие от Капоретто, итальянцы держались крепко. Они тоже с внезапной остротой ощутили, что, как выразился двадцать четыре года спустя один известный политический деятель, «отступать дальше – значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину». К тому же итальянскую армию подпирали и союзники, спешно перебросившие на Пьяве шесть французских, пять британских и одну американскую дивизии.

На участке между горными вершинами Кол-Мошин и Кол-Фенилон, где как раз и находился Степан, действовал преимущественно 85-й Мараморско-Угочанский пехотный полк австро-венгерской армии, личный состав которого по большей части набирался из русинов и румын. Служили здесь, конечно, и венгры с немцами, но в значительно меньшем количестве. Для итальянцев, впрочем, все они были на одно лицо. Едва в 07.00 15 июня противник поднялся в своих наполовину выдолбленных окопах, как их артиллерия тотчас открыла бешеный огонь, нанеся атакующим первые ощутимые потери. Находясь в бетонированном пулеметном гнезде, Степан с внутренней дрожью наблюдал в бинокль, какие страшные бреши проделывает в рядах австрийского полка ураган огня и стали. Помимо рвущихся мин и снарядов, множество ранений неприятельским войскам наносили разлетавшиеся во все стороны осколки скал и камней. Истошные крики убитых и искалеченных доносились даже сюда. А потом заговорили пулеметы.

Тем не менее наступательный порыв австрийцев был еще очень высок. В течение непрерывного двенадцатичасового боя им удалось захватить первые две линии итальянской обороны и овладеть обеими вершинами. Однако далось это дорогой ценой. Уже к полудню штурмовые подразделения запросили у командования полка резервов. Причем поначалу ни один из посыльных