Распознавания - Уильям Томас Гэддис

поднял глаза от стрелок к ней, ошеломленно воззрился на нее. — Но это был не… он не… ты… Это все, что он мог сказать; но она еще ждала, стояла неподвижно вопреки корабельной качке и глядела на него, простое платье сморщенное и рваное на груди, а на лице — выражение, как в тот день, когда он нашел ее в больнице, день из его детства, осознал он теперь. Он сделал к ней шаг и поднял руку. — Теперь… и остановился, словно что-то попало в горло: он хотел просить ее прилечь, словно это еще могло бы стать невинным предложением, и сзади его прострелила незнакомая и сокровенная боль в подтверждение очищенного пустого ощущения, которое поддерживали свидетельством его ватные ноги.

— Почему?

Стэнли вернул сделанный шаг. Увидел на ее лице блестящие полосы, но не слезы. Это были полосы от миропомазанного лика, на который она бросилась. И, вскинув перед собой руки, Стэнли выпалил, — Но почему ты… да кто это был?., откуда ты знала, кем он был?

— Он был?., повторила она, и — О, он был. Она приложила пальцы ко лбу и опустила глаза, и потом дала руке перейти к уху и остановиться у пустой мочки. — Ибо он знает, кто я есть, хотя ему было почти нечем делиться… драгоценная капля. А ты его никогда не знал? спросила она, поднимая лицо к Стэнли, — его глаза, не глаза любовника, нет, никогда, кроме единственного раза. Тогда он принес лилии, когда их было противозаконно продавать. Противозаконно?., продавать лилии? Все еще касаясь мочки, она уже отвернулась от него и теперь продолжила, низким голосом, — Не любовник, искал не что было, а что мог бы добавить — и так эгоистично забрать. Но не забрал! Не забрал! Не забрал! вскрикнула она и бросилась на Стэнли.

Он упал на дверь, и его вскинувшиеся руки, готовые по собственной воле к отпору, потому что он сам — нет, обнаружили, что поддерживают ее, всхлипывающую слабыми надрывными вскриками, которые перехватывались отчаянными глотками воздуха. Но даже эти звуки так близко, что от них сотрясалась его грудь, казались далекими, когда он протащил ее по стальным пластинам, запинаясь, зацепившись ногой за стык между ними и готовый размозжить себе голову о пол, прежде чем ее вес привлек его на постель с далекими всхлипами, ибо их обоих оку тал звук его сердца, стальная каюта сотрясалась от биения, полтакта и потом полный, и они оба — внутри, взаперти в заклепанном стальном замкнутом пространстве, сердце в движении без направления.

— Отпусти меня! закричала она, и он толкнул ее, сам ухватившись за стальной угол металлического бюро, когда она упала навзничь на кровать, а левый борт поднимался за ним, и она стукнулась головой о ряд заклепок, и распятье упало и ударило ее в плечо.

Распятье он и спас первым, и стоял там с ним в трясущейся руке, уставившись на подтянутые пожелтевшие ноги, оцепенелые, в жестких мышцах до самых пальцев, и затем — на поднятую, окоченело неподвижную грудь, задранный подбородок и широко распахнутые незрячие глаза. Он перестал дышать. Дрожащее распятье опустилось от его замершего взгляда, и тогда он таращился на нее, лишь пятно перед ним.

Ее голова лежала на плече, мягко болтаясь рядом со сталью, с закрытыми глазами, и она всхлипнула. На бледном лице начали проступать слабые полосы и пятна, и Стэнли склонился над ней. Громко заговорил, когда сердце снова застучало в унисон с двигателями, и его превозмогла эта штука вокруг, состоящая из замкнуто давящих друг против друга металлических углов, — Слушай, слушай… слушай меня… Он уронил распятье рядом с ней и взял ее за плечи. Ее голова упала вперед. — Слушай меня… Он положил женщину обратно на кровать, поднял ноги и потом достал из-под нее распятье, положив у ее головы. На миг уставился на неподвижное лицо, потом встал за стаканом воды. Поискал полотенце, не нашел, и тогда просто окунул пальцы в воду и провел ей по лбу, говоря теперь, — Слушай, ты не могла… я не хотел… ты не могла ушибиться, ты… слушай…

Она открыла глаза, уставившись прямо на него, и наконец сказала, — Ты будешь держать меня здесь всегда?

— Нет, нет, я… потому что даже я, я не выношу…

— Теперь мы пойдем к нему?

— Да, я… нет, ты… теперь, теперь тебе надо ненадолго, на минутку отдохнуть. Теперь мы, слушай, нам обоим надо… куда я… Куда ты положила те… тот розарий, который я тебе дал, те… те серебряные четки, которые я тебе дал, где они?., потому что мы…

Она просто смотрела на него. Стэнли встал и начал панически искать. В кармане рука, такая же паническая, как глаза, нашла зуб — и две липкие таблетки, приставшие к его обертке.

Розарий был итальянским, из серебряных филигранных бусин, с филигранным крестиком на конце. Стэнли увидел, что четки лежат спутанными на бюро, откуда он только что ушел, и потому принес их обратно к ней, встав рядом на колено. — Слушай, теперь мы оба… после того, что мы оба… слушай, Ангельское приветствие. Ан-гель-ско-е, при-вет-стви-е, ты помнишь? Ave… слушай, повторяй за мной. Возьми… Он сунул ей в руки, все еще покоящиеся на животе, четки. — Ave Maria,{484}

Ее рваное платье стянулось к кончику груди, такой спокойной, будто она не дышала. Бусины лежали на неподвижных пальцах с бесцветными ногтями. Она смотрела на него.

Она смотрела на него четыре повтора, с по-прежнему неподвижной грудью, с четками, замершими в пальцах и бесцветных ногтях, с краснеющими на лице полосами. Затем расхохоталась.

Левый борт с содроганием опустился; и Стэнли отшатнулся, присев на корточки: он никогда не слышал такого звука, обрушившегося со всех сторон от металлических стен. Он мог только сказать, — Нет!.. Нет!., пока не смог схватиться за распятье. — Нет, теперь… теперь слушай, ты… Его кто… Он кто… чья любовь была так велика… чья любовь к нам была так велика, что Он отдал Свою жизнь… Он… Он…

— Он!., воскликнула она, — тогда отведи меня к нему!

— Нет, я имею в виду не его, я имею в виду… вот. Стэнли сунул распятье в поднятые руки, четки узлом лежали на ее коленях. Миг ее руки держали крест, пальцы дрожали на оцепеневшей желтой фигуре. От нового смысла, что придало распятью его же тело, у Стэнли закружилась голова, и он сглотнул с усилием, потребованным морской болезнью.

Она тоже уставилась на распятье. Ее глаза ярко светились, и она схватилась за него с огромным возбуждением.