Только нет зеленых чернил - Наталья Александровна Веселова

– Зато сапожки у тебя красивые… Модные такие… – Он указал взглядом на ее коричневые замшевые сапоги на черной танкетке. – Достали через кого-то, или повезло?

Даша усмехнулась, как показалось Андрею, горько и слишком по-взрослому:

– Представь, они почти местного производства. Новинка вроде. Лужская обувная фабрика выпускает. Филиал нашего «Скорохода». Я у одноклассницы увидела, думала, финские, а она сказала, что к бабушке ездила и купила. А у меня как раз старые развалились в хлам, и мама мне полтинник выдала на обувь, от зарплаты отрывала, с лета откладывала… Ну я и помчалась на электричке в Лугу – и, представь, действительно купила, безо всякой очереди, даже выбор имелся: такие вот шоколадные и рыжеватые еще были. Сорок рублей стоили. Десятку маме вернула, а она так обрадовалась – говорит, теперь можно будет до получки не занимать. Ведь это же ужас, просто абсурд какой-то – сам подумай! – за парой сапог в другой город ехать! Но все думают, у фарцы[18] купила, а я и молчу в тряпочку, потому что сам знаешь: скажешь правду – и запрезирают… А они и вправду приличные. Редкость.

Андрей осторожно толкнул ее плечом:

– Вот видишь, бывают и проблески в нашей действительности.

– Да… – задумчиво кивнула девочка. – Наша счастливая, счастливая жизнь… А кофе так толком и не выпили.

– Это, может, и поправимо! – обрадовался Андрей. – Мы Московские Ворота проехали, тут недалеко от райсовета есть… А, вот оно, видишь: «Кофе по-восточному». Новое, недавно открыли. Там не машина стоит, а на горячем песке варят, здорово так. Народу немного, а сейчас вообще мертвое время. Мы с мамой были как-то раз, мне понравилось… Пошли? На две чашки у нас хватит и даже на одну «полосочку» – других пирожных у них не водится. Но я, как джентльмен, готов тебе уступить – ведь я там, на Декабристов, свой эклер благополучно доел, а ты успела только половинку, когда эта тетка… хм…

– А давай! – Даша с готовностью поднялась, зябко поеживаясь. – А то замерзла в этой жестяной коробке как цуцик…

– Московский райсовет! – объявил вагоновожатый, и молодые люди, неосознанно взявшись за руки, выпрыгнули на мокрый от нудного ноябрьского дождя асфальт.

* * *

Через день оба выпускных класса погнали на обязательную для любого рядового советского человека трудовую повинность – перебирать на овощебазе белокочанную капусту, необычайно богато в тот год уродившуюся. Половину урожая, как водится, передовые колхозники сгноили напрочь, а оставшуюся следовало, сколь возможно, очистить от гнилых листьев и рассортировать по занозистым деревянным ящикам, носившим гордое название «контейнеры». В полутемном ангаре, где под ногами по щиколотку стояла мутная вода, а в свете редких голых лампочек все отбрасывали на стены длинные жуткие тени, человек пятьдесят десятиклассников не столько работали, сколько резвились, довольные тем, что уроки отменены на весь день. Влюбленные парочки истово целовались, прячась за ящиками, кто-то с хохотом перебрасывался кочанами, кто-то, достав термосы и бутерброды, скромно чаевничал по углам, кто-то просто болтал, сидя на куче капусты; никакое начальство не появлялось, дабы контролировать трудовой процесс, – во всяком случае, было совершенно ясно, что серьезной работы от школьников никто не ждет, все мероприятие попросту «галочное», а изначально хорошая, крепкая и сладкая капуста спокойно догниет до конца, так и не поступив ни в продажу, ни в общепит. Или поступит – но только когда станет уже черной и перемороженной… Два-три контейнера все же худо-бедно перебирали – с перерывами на игры и болтовню.

Андрей не отрывал глаз от Даши – не потому, что ему хотелось уединиться с ней, он и мечтать о таком еще не смел, – а просто приятно было видеть ее ладную фигурку в старых джинсах и вязаном пестром свитере, наблюдать, как она двигается, иногда встряхивает головой, прогоняя падающую на глаза русую челку, как, случайно сталкиваясь с ним взглядом, непроизвольно улыбается. И была особая прелесть в том, чтобы никак не обозначить перед другими их нарождающуюся душевную близость и симпатию – то, что глубже и теплей рядовой влюбленности, – и постоянно ощущать эту тончайшую, как первая осенняя паутинка, но крепкую, как авиационная сталь, упругую, живую, словно кровью пульсирующую нить между собой и ею… Андрей чувствовал себя, как в приветливом море под южным солнцем, то и дело ловил на собственном лице блаженную улыбку – и тогда задавался вопросом: а не видят ли другие? Парни из класса, например? Ведь эта таинственная нить – вот она, так и золотится между ними! То-то смеху было бы… Но никто ничего не замечал. Зато рассказали очередной анекдот про Брежнева – что-то насчет картины художника Врубеля, которую Ильич показывал иностранной делегации, но по невежеству объявил, что картина оценена «в рубль». Девчонки пищали от смеха, складываясь пополам. Но некоторые неприметные товарищи не смеялись, а стояли с неопределенным выражением лица – то были официальные комсомольские лидеры, которые не хотели быть побитыми за особую «правильность», но и участвовать в крамольном веселье не могли.

– А вот еще один анекдот! Правда, длинноватый, но стоит того… – с ящика спрыгнула синеглазая хорошенькая Римма, близкая подруга Даши, и Андрей инстинктивно подобрался к ней ближе, потому что с позавчерашнего дня все, что было мило его почти-возлюбленной, автоматически стало привлекательным и для него. – Хочет один эмигрант вернуться из Европы обратно в СССР. Ну, его, понятно, все отговаривают: там плохо, ничего нет и все такое… Он говорит, а может, это пропаганда и все на самом деле стало хорошо, – я, мол, вам напишу. Ему говорят: ты что, там же цензура, честное письмо не пропустят. А он: я хитро поступлю. Как получите письмо, если оно будет написано обычными, синими чернилами, то понимайте его именно так, как там будет сказано. А вот если увидите, что оно написано зелеными чернилами, то каждое слово понимайте ровно наоборот. Уехал, и через месяц приходит от него письмо. Написано синими чернилами: «Советский Союз – самая прекрасная страна в мире. У нас все про нее врут, здесь полная свобода, делают что хотят. Все живут очень богато, в больших удобных домах и квартирах, ездят на лучших машинах, едят в дорогих ресторанах. Все счастливы, здоровы и смеются. У детей прекрасные игрушки, женщины в шикарных платьях. В магазинах полно разной вкусной еды, красивых вещей…» – и все, все – обычными синими чернилами. Все читают, удивляются: неужели нас тут обманывают? – Римма обвела всех лукавым взглядом, поиграла ямочкой на правой щеке, как бы спрашивая, что на этот счет думают окружающие, но те, похмыкивая, ожидали оригинальной развязки, которая не замедлила: – А внизу письма – постскриптум: