Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

«Без всякого сомнения, – решил он, – здесь не обошлось без целительной крови Адониса».

Паломники миновали бойцовую арену, над которой в скале было вырублено изображение схватки Адониса с медведем. Идти становилось все труднее из-за крутизны подъема.

Горный воздух жег легкие прохладой. Каменная крошка забивалась между пальцами ног, так что галикарнасцу приходилось часто останавливаться, чтобы вытрясти сандалии. Зато дети, приученные жрецами ходить босиком в любое время года, казалось, не чувствовали ни остроты щебня, ни пронизывающего ветра.

Первую ночь в ущелье Адониса паломники провели под крышей гостевого дома. Обитавшие в таких же сложенных из камня хижинах жрецы Астарты угостили детей полбяной кашей. Затем принесли несколько овчин, после чего помогли разжечь на глинобитном полу огонь для острастки диких зверей.

Геродот перекусил захваченными в Библе финиками, однако от шкуры не отказался. Когда он задал жрецам вопрос про сапсана и утку, те озадаченно переглянулись.

Один из них спросил:

– С какой стороны летели птицы?

Геродот подумал:

– Сокол точно с востока… Утка вроде бы с запада.

Жрец нахмурился, но высказался туманно:

– Тебе нужно быть осторожным.

К середине следующего дня показалась часовня Адониса. Вынув из котомки флягу с вином, галикарнасец совершил возлияние. Дети бухнулись на колени перед алтарем бога плодородия, чтобы прочитать в его славу молитву.

Под обрывом глухо шумела река Адонис. Сплавляемые по ней бревна бились о каменные берега, наползали друг на друга, застревали в перекатах, срывались с водоскатов в плесы, но упорно стремились к Финикийскому морю.

До вечера дети собирали в лесу дикую малину. Геродот провел остаток дня, устроившись на плоском камне и наблюдая, как в речных воронках бурлит вода, а из омута под большим валуном то и дело выпрыгивает форель, на лету хватая зазевавшуюся мошкару.

Он размышлял о воскресшем из Гадеса Адонисе.

Было ли его воскрешение на самом деле или это просто красивая легенда… А если все-таки правда, то что сделал бог первым делом, оказавшись снова в мире живых…

Геродот представлял себе, как охваченный весенним упоением Адонис преследует в ущелье лесных Дриад или ищет по пещерам горных Ореад. Как, разбрызгивая воду, от него со смехом и притворными визгами спасаются Наяды. Тогда он просто садится на скалу и начинает играть на флейте-сиринге, а они, зачарованные его музыкой, сами рассаживаются вокруг своего кумира.

Мысли галикарнасца текли дальше.

Походил ли Адонис легкостью характера на бога аркадийских лесов Пана… Помогал ли финикиянам в сражениях, как помог афинянам Пан в битве при Марафоне… И если да, то где и когда они воздвигли ему памятник в честь победы…

Или взять египетского бога Мина, который олицетворяет не только плодородие, но также грозовую мощь неба. Считая Мина одним из самых древних богов, египтяне до сих пор поклоняются ему во многих городах – Коптосе, Панополисе, Гермополе…

Даже проводят в его честь мистерии. А вот финикияне почитают Адониса только в Библе. Наверное, потому, что здесь растут самые густые кедровые леса, ведь Адонис – также и бог деревьев.

«Вот интересно, – думал Геродот, – каким образом Адонис являет свое величие по отношению к обычному человеку? Например, если тот заблудился в лесу… Поможет ли он ему спастись или, наоборот, – заманит в самую чащу?»

Когда дети вернулись, галикарнасец сразу заметил, что они напуганы. Сиса обиженно кривила измазанный ягодами рот и льнула к Ашцаву. Ярих с помощью жестов рассказал Геродоту, как они встретили в лесу медведя. К счастью, зверя больше интересовала малина, чем маленькие финикияне.

Геродот разжег костер углями из горшка, который ему оставили жрецы. Шалаш паломники соорудили быстро из наломанного лапника. Затем легли поближе к огню, прижались для тепла друг к другу и быстро заснули.

Шамаим наблюдал за жертвой из кустов орешника. Он чуть не раскрыл себя, наступив на сухую ветку в малиннике. Тихо пролезть сквозь заросли не получилось, но, когда он глухо зарычал, дети приняли его за медведя.

«Прирезать гада сейчас или подождать? – размышлял сикофант. – Если сейчас, то придется убить и детей… Но это ни к чему, я не изверг… Да и место здесь святое. А вдруг дух Адониса мне этого не простит… Он ведь тоже погиб в этом лесу страшной смертью от клыков вепря».

Посмотрев на ожидавших его решения гиеродулов, Шамаим молча покачал головой: «Нет»…

Утром паломники продолжили путь. Идти оставалось не больше парасанга[82]. Кедровый лес сменился фисташником. Однако по краю глубокого ущелья все еще росли ели вперемешку с можжевельником.

Вскоре показалась священная миртовая роща. Рев водопада сделался громче, сквозь ветки елей виднелась ниспадающая кудель воды. Воздух вдруг стал сырым и плотным. Краски окружающей природы сгустились, а в глаза била кричащая зелень растений.

Часовня Астарты смотрела на водопад гранитным портиком с высоты террасы. Алтарь и жертвенник располагались ниже по склону. Мирты пестрели разноцветными лоскутами, которыми адепты обвязали ветви в весенние Адонии.

Геродот уже знал от жрецов Астарты, что могила Адониса располагается в скалах за миртовой рощей. Как раз там, откуда низвергаются каскады воды. При этом ее можно увидеть только со стороны часовни.

Внезапно Сиса дернула галикарнасца за руку, но из-за рева водопада он не расслышал, что она говорит. Тогда девочка жестами показала: не ходи туда.

Геродот движением руки успокоил ее: «Ладно!»

При этом подумал: «Там видно будет…»

Вокруг алтаря Астарты стояли жердяные беседки, переплетенные уже подвядшими пучками аниса. Земля была покрыта прядями остриженных адептами волос.

Геродоту представилось, как на этом самом месте сотни мужчин и женщин в первый день Адоний смеются, водят хороводы, поют гимны, выводят на флейтах радостные мелодии, щелкают кроталами, торжествующе бьют в тимпаны… Приветствуют вернувшегося из Гадеса бога.

Собравшиеся адепты громогласно желают счастья влюбленной паре – Астарте и Адонису. Соломенные идолы ярко расцвечены, беседки увиты плющом, украшены миртовыми ветвями и цветочными гирляндами. По роще расплывается сладкий запах сжигаемой мирры.

Но уже на следующее утро бог мертв. Одетые плакальщицами женщины рыдают в полный голос, размашистыми движениями рвут на себе черные траурные кетонеты, после чего мажут лицо сажей в знак скорби по безвременно ушедшему Адонису. Те же флейты теперь издают печальные, рыдающие звуки, а тимпаны выбивают похоронный ритм.

Наконец, с распущенными волосами и оголенной грудью женщины несут соломенного кумира на дно ущелья, чтобы пустить его по стремнине в скорбный путь к морю. Вслед летят венки из анемонов, а также фигурки богов из терракоты, бронзы или дерева. Вода в реке в это время приобретает пугающе красный