Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Геродот осторожно поднимался по ступенькам, опираясь рукой на холодную стену. Солнце пробивалось сквозь падающие потоки, отчего на ее ребристой поверхности плясали пятна света.

Над головой галикарнасца зажглась радуга. Влажный от брызг хитон облепил ноги. Сандалии хлюпали по лужицам стоячей воды в выбоинах. Пахло сыростью, мхом, намокшей хвоей, прелыми листьями…

Геродота охватил восторг. Стоило проделать такой долгий путь, чтобы испытать чувство единения с богом. Ему вдруг вспомнились рассказы покойной жены о дионисийском буйстве, когда ярость вакханки сменяется блаженным ликованием.

«Поликрита, как же ты была права!»

Вот и пещера… Только теперь галикарнасец осмелился посмотреть вниз. От высоты захватывало дух. Легкий туман парил над водой, закручивался полупрозрачными клубами, колыхался шелковой вуалью.

Бассейн под ним просматривался до самого дна. Казалось, камни просто лежат на песке под открытым небом. А в том месте, куда обрушивался водопад, вода бурлила и вспенивалась молочными лепестками, словно огромный белый лотос раскрывает свой бутон.

На уродливых сколах породы, сквозь гравийные осыпи, на ровной поверхности сланцевых пластин, в разломах, даже малейших трещинах в камне пробивалась буйная зелень, насыщенный изумрудный цвет которой оживлял мрачную теснину.

Посмотрев в сторону Священной рощи, Геродот увидел детей. Рот растянулся в улыбке – не послушались, и ладно. Галикарнасец настолько проникся торжественностью момента, что в его душе не нашлось места досаде или злобе.

Внезапно раздался дробный стук, за которым последовало частое щелканье, будто духи ущелья забили в тимпаны и затрясли трещотками. К мерному шуму водопада добавились громкие обрывочные всплески.

Геродот быстро задрал голову. И похолодел. Сверху падали камни. Самые большие глухо ударялись о выступы стены, рикошетом отскакивали, летели дальше. А следом в клубах пыли рушился вал щебня.

Через мгновение он уже ухватился за выступ скалы, подтянулся на руках и залез в пещеру. Прислонился к стене, обхватив окровавленные колени. Сердце выпрыгивало из груди. Мысли путались.

Так он и сидел, бледный, мокрый, ошеломленный, пока мимо летела лавина из гранитных осколков вперемешку с комьями глины, травой, кусками дерна и вырванными с корнем кустами можжевельника.

«Это не может быть гнев Астарты, – лихорадочно соображал он. – Я ведь отнесся к могиле Адониса с должным почтением, совершил все положенные обряды по дороге к ущелью… Или богиня мстит мне за спасение детей, приготовленных для жертвоприношения Мелькарту… Но ведь ты сама Божественная мать!»

Галикарнасец не знал, что думать. Выждав некоторое время, он осторожно высунул голову наружу. Сначала посмотрел вверх, но, кроме ясного безоблачного неба, не увидел ничего. Редкие камешки все еще одиноко падали с вершины горы, хотя теперь они не представляли для него серьезной опасности.

Тогда он посмотрел вниз. В бассейне выросла безобразная куча, а еще совсем недавно кристально чистая вода сделалась мутной и грязной. Он перевел взгляд на лестницу.

Сердце рухнуло: несколько ступеней прямо под ним были разбиты камнепадом. Даже ногу как следует не поставить – ширина проступи меньше ладони.

До ближайших уцелевших ступеней не дотянуться ни рукой, ни ногой. Нечего и пытаться, он ведь сочинитель, а не рыночный акробат. Так что теперь – все, конец? Геродот снова сел, стиснув в отчаяньи голову руками.

Внезапно до него донесся крик: «Адон!»

Галикарнасец выглянул из пещеры. В паре оргий от него на лестнице стоял Ярих, одной рукой держась за стену, а другой делая успокаивающие жесты.

«Кетонет! Кетонет!» – быстро заговорил финикиянин.

Затем показал жестом, будто рвет свою одежду. Геродот с сомнением вскинул брови.

Но все-таки кивнул: «Хорошо!»

Он должен попытаться, потому что другого выхода нет. Если использовать скрученную из полос одежды веревку в качестве страховки, то сначала ногу можно поставить вот сюда, потом туда, а там уже совсем рядом до целой ступени.

Он снова расстроился: «Да какая страховка… Сорвусь… Мальчику меня не удержать».

Когда Ярих вернулся, он был совершенно голым. На изготовление веревки пошел не только кетонет, но и набедренная повязка. Зато теперь у него на шее висел скрученный в кольца льняной жгут.

Ухватить брошенную мальчиком страховку с первого раза не получилось. Наконец, Геродот поймал конец веревки рукой, стиснул ее зубами, а Ярих обмотал другой конец вокруг своего запястья. По решительному виду раба было видно, что он готов погибнуть вместе с хозяином.

Галикарнасцу эта короткая, неспособная выдержать вес человека веревка казалась символом нити жизни. Возблагодарив мойру Клото за свое рождение, он попросил богиню уговорить сестер Лахесис и Атропос повременить с ее обрывом.

«Пусть мальчик до конца жизни помнит свой смелый поступок, – решительно подумал Геродот. – Именно так и куется характер мужчины… Я обязан спастись хотя бы ради него».

Ярих для устойчивости опирался на согнутую в колене правую ногу, в то время как левую поставил на ступеньку ниже. Галикарнасец лег животом на край пещеры и осторожно спустил ноги. Связанные ремешками сандалии бесполезным грузом висели на шее. Хитон задрался, собравшись в складки на поясе.

Геродот сначала носком правой ноги дотянулся до щели в камне. Нащупав пальцами острый край, скривился от боли, однако постарался всунуть ступню как можно глубже.

Затем нащупал такую же выбоину другой ногой. Тогда он ухватился правой рукой за каменный выступ, при этом левая шарила по стене. Вроде бы пальцы схватили что-то сухое и твердое, но тут же соскользнули, а в пропасть полетели комья глины.

Геродот закусил губу от безжалостного звериного страха.

Перекошенный рот шептал: «Не смотри вниз… Не смотри вниз… Все будет хорошо…»

Правой… Левой… Галикарнасец мучительно искал опору. С широко раздвинутыми ногами и раскинутыми в стороны руками он походил на паука, который в погоне за добычей забрался на неимоверную высоту. А теперь замер от осознания своей сумасшедшей дерзости.

Ободранные колени и ладони жгло огнем, камни впивались в подошвы, сломанные ногти скребли гранит. Но он упорно полз по стене, приближаясь к уцелевшим от обвала ступеням.

Ярих с полными страха и надежды глазами смотрел на хозяина. А в самом низу лестницы Ашцав и Сиса наблюдали за обоими. Брат с сестрой крепко держались за руки. Ашцав молчал, Сиса вполголоса читала молитву Астарте.

В какой-то момент Яриху показалось, что Геродот не удержится.

Он крепче сжал веревку побелевшими от напряжения пальцами и зажмурился: «Пусть я тоже сорвусь, но хозяина не брошу!»

Галикарнасец сделал последний отчаянный рывок – и вот он встал, задыхаясь и обливаясь холодным потом, на ровную крепкую ступеньку. Но тут же сел, чтобы справиться с тошнотой.

Дав хозяину