Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Пираты не могли понять, в какую сторону скрылся раб. Слева плотно растут оливы под шапкой густой листвы. Трава между стволами вымахала по пояс. Куда он подевался… Разве что бросился ничком в траву…

Крутой склон справа порос лесом. Клены, лавры, дубы… Густые заросли маквиса поднимаются к самому гребню. Но зачем ему бежать в горы… Что там делать подростку со связанными руками…

Впереди рыбацкая деревня на берегу эстуария, где чужака сначала порвут собаки, а потом схватят жители. За спиной море и двое часовых. В таких безнадежных направлениях побежит только безумец.

Главарь махнул рукой в сторону олив. Раздосадованные потерей пленника пираты растянулись цепочкой, чтобы прочесать сад. Геродот с тревогой наблюдал за ними. Украдкой взглянув на склон, он увидел мелькнувшую среди деревьев бронзовую фигурку в белой набедренной повязке.

Тогда галикарнасец опустил голову и позволил себе улыбнуться в бороду…

Пиратов встретил собачий лай. Несколько тощих борзых с подрезанными ушами обнюхали подходивших к деревне людей. Узнав своих, замахали хвостами, а на Геродота угрожающе ощерились.

Однако пират, который вел за собой осла, ногой пнул самого наглого из псов в бок. Тот отскочил, остальные борзые тут же отбежали на безопасное расстояние, хотя лаять не перестали.

Галикарнасца затолкали в сложенный из плитняка пустой хлев. Руки пленника пираты так и оставили связанными. Дверь закрыли на засов, подперев для верности кольями.

Снаружи гоготали гуси, утробно хрюкала свинья. Временами та или иная деревенская собака заходилась злобным воем. Обмазанные пахсой стены хлева пахли навозом и сеном. От прохудившегося кожаного ведра несло прокисшим молоком. Пол был завален катышами козьего помета.

До заката Геродот пытался зубами развязать путы. Но когда под крышей померк свет, а сквозь щели в дверном проеме пополз влажный вечерний туман, он сдался.

Откинулся на спину, сложив на груди руки с вымоченными слюной веревками, и хмуро уставился в потолок. Попытался трезво обдумать свое положение.

Опыт подсказывал галикарнасцу, что безвыходных положений не бывает. Все было очень плохо в Сардах, где его взяли с поличным при подсчете персидского войска.

За стеной зиндана, куда его затолкали как афинского лазутчика, ночевал целый отряд горной стражи. В тот раз он выбрался ночью по руслу подземной реки, вырвав из пола решетку нужника.

В египетских Дафнах, когда расквартированные в городе копейщики отвели его в городскую тюрьму под охрану маджаев, ему неожиданно на помощь пришли повстанцы Амиртея.

Сейчас ситуация сложилась не хуже и не лучше предыдущих. По крайней мере его не избили, хотя непонятно, почему. Может быть, чтобы сохранить товарный вид перед продажей.

Да, он в чужой стране. Брошен товарищами, остался без денег и документов. Но он эллин, путешественник и сочинитель. Настанет время, когда потомки станут гордиться им. А значит, надо бороться до конца, чтобы с честью выполнить задание Перикла. В конце концов, закончить свой исторический труд.

Раздался звук отодвигаемой щеколды. Дверь распахнулась. В свете затухающего заката Геродот разглядел три фигуры. Главарь подошел ближе. В руке у него была афинская подорожная.

Один из пиратов поднял повыше масляную лампу. Развернув папирус, главарь уставился на текст подорожной. Потом вопросительно посмотрел в лицо пленнику.

– Афины… Буле… Фортегесий… – выдавил из себя Геродот, не зная, как объяснить на чужом языке происхождение документа.

Главарь в недоумении покачал головой.

– Мелек… Херес… – В отчаяньи галикарнасец назвал слова из своего бедного финикийского лексикона, которые должны быть понятны любому финикиянину – «царь» и «золото».

Спутники пирата пришли в возбуждение. Обступили пленника, загалдели, повторяя друг другу услышанное. Несколько раз обращались к главарю, называя его по имени – Батрун.

Тому пришлось рявкнуть, чтобы они взяли себя в руки. После этого он вернул арибалл на свою шею и похлопал Геродота по плечу:

– Нем![83]

Троица удалилась, оставив галикарнасца в полной темноте за запертой дверью.

Геродот в отчаяньи бросился на циновку. Когда главарь показал ему подорожную, в душе пленника пробудилась надежда. Ведь он ясно дал понять пиратам, что им в руки попала важная птица. Но все закончилось ничем… Просто теперь его цена поднялась…

Галикарнасца продержали в хлеву три дня. Он мог отличать раннее утро от позднего вечера только по звукам снаружи и игре светотени под стропилами крыши.

Доносится довольное хрюканье, значит, свиней выпустили во двор. Вот девочка собирает кур гортанной скороговоркой… Там отчетливый шорох зерна в ручной мельнице…

Скрежет металла по камню – точат топор или нож… Ослиные копыта застучали по гравию – кто-то отправился в путь… А сейчас поливают огород, потому что звук льющейся на землю воды ни с чем не спутаешь…

Днем во дворе слышались только детские голоса, да изредка раздавалось ворчанье старухи. Мужчины еще с рассветом уходили в море, женщины после утренней уборки отправлялись стирать белье к реке или в лес за хворостом.

Пленник жмурился от яркого солнечного света, когда утром дверь на несколько мгновений открывалась. Финикиянка бросала на пол лепешку, а рядом ставила кувшин воды.

Ходить пришлось в самом дальнем углу хлева, чтоб не особенно воняло. На ночь пираты руки ему развязывали, при этом защелкивали на лодыжке скобу с цепью, которую затем протаскивали через кольцо в стене. Он попытался вытащить пальцами бронзовую заглушку в скобе, но только обломал ногти.

Спал Геродот плохо, лишь ненадолго забывался беспокойной дремой. Очнувшись, ползал по полу, обшаривая углы. Потом вскакивал и пытался расшатать камни. От подкопа пришлось отказаться сразу – копать нечем.

Утром четвертого дня за ним пришли. Вывели во двор, приказали сесть на камень. Геродот в немой просьбе вытянул руки. Батрун отрицательно покачал головой, потом ткнул пальцем ему под ноги и что-то грубо сказал.

«Надо ждать… – догадался галикарнасец. – Но чего?»

Вскоре показались спускавшиеся с гор по скотопрогону люди. Тучный человек сидел на осле, за которым тащился еще один осел, нагруженный амфориском и мешками.

Второй финикиянин вышагивал рядом с копьем в руке. Третий удерживал на поводке бурую малоазийскую овчарку. Гости были одеты в добротные льняные кетонеты.

Деревенские собаки с заливистым лаем бросились вперед. Однако, не нападали на чужаков, а просто опасливо кружились по сторонам. Овчарка отрывисто огрызалась.

Перед хлевом человек на осле спешился. После взаимных приветствий главарь и гость приступили к многословной беседе, то и дело поглядывая на Геродота.

«Один меня расхваливает, а другой торгуется, – мрачно подумал галикарнасец. – Сволочи…»

Наконец, спорщики ударили по рукам.

«Иди сюда!» – жестом показал Батрун.

Новый хозяин засунул пальцы Геродоту в рот, проверил