Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

помешать мне, выпихивает листок обратно, – я с этой стороны тоже мешаю ей, – одновременно ловко (приноровился!) обрываю следующий листок, – и туда же, ей, как в почтовый ящик, и ещё одну оборванную страницу следом.

Неопрятные бумаги слетают ей на стол.

– Тут ещё тысяча страниц, – весело ору, – а меня нет!

Она аккуратно собирает листки со стола и кидает в невидимую мне урну.

– Тогда я всех разорву – пусть здесь валяются, под ногами! – пугаю её я, и начинаю рвать листки, мять и разбрасывать.

– У нас ещё одна такая же книга есть, – говорит она бесстрастно.

– Ты сама-то там пропечатана, наверное? – кричу. – На какую букву? На «б»? На «с»? А то я гляжу, ты такая спокойная. Какая у тебя фамилия, быстро говори.

И здесь вдруг вижу, что на её бейджике – ничего нет. Белое полотно. А с кем я тогда разговариваю?..

* * *

Донецкую таможню проехал, как обычно, без проблем: по левой, выделенной для чиновников и вояк в больших офицерских званиях, полосе.

(Люди в длинной автомобильной очереди стояли справа – иной раз по пять, шесть, семь часов, – а едва начиналось обострение, очередь увеличивалась вдвое, а то и втрое, занимали уже с ночи. Дети, старики – ох…

Пешком было переходить куда выгодней; но если людям надо верхом?

Понятно было в первый год, что, пока всё вокруг грохочет и клокочет, не до лишних пропускных пунктов; их же обустраивать надо – а тут киборги туда-сюда бродят боевыми колоннами; но, когда все киборги отползли, – за следующие три года войны могли бы сподобиться, исхитриться, сделать между Успенской и Новоазовской погранзаставами хотя б ещё одну: чего людей так терсучить. А то мало они натерпелись.

И как иные смотрели на меня в этот раз, когда я проезжал мимо, меж встречной, на выезд, и попутной, на въезд, полосой!

Что-то менялось в пространстве, раз такие взгляды хоть изредка, но стали ощущаться.

А чего мне было? Встать в общую очередь? «Мужики, меня тут Батя к императору послал, можно я с вами полсуток потусуюсь, пирожков поем по пятнадцать рублей». Страшный русский вопрос: стоять ли в очереди. Ответ: я ради них жену бросил, детей оставил, голову носил вдоль и поперёк линии соприкосновения, а она стеклянная, её расколоть – только тронуть, а у меня в «Миротворце» (блядский сайт, куда недобитые «зелёные братья» кучно сваливают тех, кого мечтают повесить) рейтинг, как у двухсотлетнего коньяка, а на «Злочинце» (ещё одно их воображаемое кладбище) я вообще в первой десятке врагов незалежности, – не устраивает. Тебя никто не просил жену оставлять, детей бросать, голову носить, вставай в очередь.

Не встану… Так что – нет ответа.)

Уже на российской стороне, из последнего хулиганства на вопрос погранца: «Военный?» – ответил: «Да, военный», – мне тут же: «Пройдёмте со мной».

Завёл меня в отдельное здание, в отдельное помещение, там сидит человек в гражданской одежде: видный, с крепкими челюстями, лет тридцати трёх. Посмотрел на меня, потом на пограничника, и говорит ему: «Ты знаешь, кого ты привёл?» Тот в ответ: «Нет». – «Ну, веди обратно».

Я мысленно поблагодарил труженика российских спецслужб – в кои-то веки меня узнали на этой заставе в лицо.

На улице ещё двое в форме ко мне пристали, не унимаются: откройте капот, багажник, двери, мы посмотрим.

Обычно сделают два торопливых полукруга около машины, бардачок распотрошишь, сумку для вида распахнёшь, они для вида посмотрят, и – бывай.

Но тут что-то пошло не так.

Это подними, это поставь, кресло отодвинь, теперь задвинь до максимума, другое отодвинь, теперь задвинь до максимума, а задние кресла складываются? – складывай, теперь раскладывай, сумку вынеси вон на ту скамейку, всё из неё выложи, – всё выложил? – а это что? – скрепка? – а чего не выложил? – клади всё обратно.

Багажник. Где инструменты. Открывай. Где насос? Покажи. Что за пакет? Вытряси. Всё вынимай из багажника и на асфальт, вот сюда.

(Если бы они так проверяли каждую машину – очередь никогда бы не кончилась. Она бы стояла ровно от таможни до площади Ленина в Донецке.)

Наконец, нашли то, что искали:

– Вон тот магазин мне подайте.

– Какой магазин? – я даже не понял.

– Под сиденьями предмет.

Я сидел в багажнике, как скворец: только что показывал им завалявшиеся грязные тактические перчатки и выворачивал их наизнанку.

– Не вижу никакого предмета.

– Протяните руку. Вот туда. Да. Берите.

Протянул руку, что-то нащупал: чёрт, бляха-муха, мать вашу: реально магазин, полупустой.

Выпрыгнул на улицу.

– Так, – сказал пограничник бесстрастно. – Будем оформлять.

Я бросил магазин обратно в багажник и стоял, совершенно ошалевший.

«Охереть, – повторял мысленно. – Охереть. Просто охереть».

Через минуту подошёл тот самый, из спецслужб, с крепкими челюстями:

– Ну, Захар Батькович? Как же так?

– Да я сам охерел, – говорю. – Я на этой машине тонну оружия перевёз. Попасться с полупустым магазином – вообще смешно.

Он отвёл меня в свой кабинет.

Спрашиваю:

– У вас часто такое случается?

Он пожал плечами:

– Да постоянно.

– И что? Сажают?

– Периодически сажают, а как же.

Не, ну нормально: два года заниматься контрабандой, крышевать незаконные вооружённые формирования, создавать незаконные вооружённые формирования, стрелять по людям со всего подряд, покупать не ПМ со сбитыми номерами в лесу у озирающихся барыг – а пулемёты и миномёты, гранаты ящиками возить, – и сесть за рожок.

– Как же так? – повторил искренне удивлённый чин. – Такой опытный человек.

Я подумал и набрал Злого. Так и так, рассказал в двух словах. Злой всегда быстро соображал. Злой молчал пятнадцать секунд, потом говорит:

– Захар, это подстава. Я вчера мыл машину. Мы всегда моем машину перед твоим выездом. Моем и пылесосим. Мойщики знают, что нужно проверять на предмет наличия боеприпасов. Они специально всё перерывают. Потом я сам смотрю. Под сиденьями я точно смотрел. Утром ты ездил до Казака, а потом вернулся к Арабу на «Прагу». Ты не закрыл машину и на минуту забежал в штаб. Машина стояла в той зоне, где камеры не ловят, я тебе уже говорил, что лучше там не парковаться. Тебе точно подкинули магазин. У нас знали, что ты на Россию поехал. Кто-то из бойцов. Сто пудов подстава.

Я выслушал и отключился. Передал всё это чину с челюстями. Тот покивал головой, – мне показалось, что и сочувствующе, и сокрушённо.

– Ладно, – сказал. – Подождите на улице.

Я ждал долго. Нашёл место, где можно курить, и курил там.

Мою машину обогнали тридцать машин, шедших следом. Вся очередь, которую я объехал слева. Специально ещё раз посмотрел, как их досматривают: ну, мягко говоря, не совсем так, как меня, да.

Пошёл спросить, где тот чин, что со мной разговаривал. Мне: он сменился, ждите на месте.

Ну что, может, мне ещё года три ждать на новом месте? Начну с бойцами переписываться. Араб будет хорошие письма писать, Граф добрые, Кубань – любимые молитвы, переписанные детским почерком. Тайсон, наверное, писать не умеет, Злой, думаю, тоже. Зато