Декабристы: История, судьба, биография - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

действия соратники Сергея Муравьёва-Апостола. Да и сам новоназначенный корпусной командир князь Алексей Щербатов – покровитель и чуть ли не единомышленник Трубецкого. Прибыв в Киев, князь Трубецкой немедленно устанавливает связи с разбросанными по гарнизонам и усадьбам членами Южного общества. Ему нужно ослабить лидерство Пестеля, и он вступает в переговоры с Сергеем Муравьёвым-Апостолом. Во главе южных заговорщиков становится триумвират: Трубецкой, Муравьёв-Апостол, Бестужев-Рюмин. Они обсуждают замысел военного переворота во время манёвров, намеченных на весну 1826 года.

Осенью 1825 года князь Сергей испросил отпуск и отправился из Киева в Петербург. В его намерения, очевидно, входила подготовка почвы для синхронного с югом выступления в столице.

В Петербурге его догнала весть о кончине государя.

Началось тревожное междуцарствие.

Дальнейшее развитие событий вызывает множество вопросов. Когда, кем и как в Северном обществе принимались решения о восстании? Был ли план действий? Или вовсе не было чёткого плана? Или же существовало два разных плана – Трубецкого и Рылеева? Эти вопросы обсуждают историки. Бесспорен факт участия Трубецкого в собраниях заговорщиков, в том числе и 12–13 декабря на квартире Рылеева. Несомненно также, что он был захвачен событиями врасплох. Выработанный на юге замысел рухнул: манёвры отменяются из-за коронации. Силы и средства в настоящий момент к действию не готовы. Успех выступления сомнителен. Но момент соблазнительный. Другого междуцарствия ждать не приходится: у Николая Павловича есть наследник. Возможности переиграть партию нет. Итак, либо отказаться от выступления и понести новому государю повинную голову, либо рискнуть, благо настроения в гвардии и придворных кругах не в пользу Николая. «Направо поедешь – коня потеряешь; налево поедешь – сам жив не будешь…»

Если бы осмотрительный князь Трубецкой решал эту головоломку единолично, он, скорее всего, предпочёл бы первый вариант. Но энтузиазм, кипевший на собраниях у Рылеева, не оставлял ему выбора. Отойди он в сторону – судьба власти решится без него и вся оставшаяся жизнь будет отравлена бесплодной досадой. Мятежникам же он не просто нужен – необходим: как старший в чине и, главное, высший по положению, первейший боярин, сородич королей Польши, царей Грузии.

Собрания у Рылеева закончились решением выступать. Главнокомандующим избран князь Трубецкой, он же – главой правительства или даже диктатором в случае успеха. По сути, ему предложена роль регента престола, что при отсутствии общепринятого кандидата на престол равняется верховной власти.

Из письма полковника Александра Булатова великому князю Михаилу Павловичу о собрании 12 декабря у Рылеева и об избрании Трубецкого диктатором:

«Рылеев… говорит: „Не правда ли, господа, что мы избираем достойного начальника?“ Я ещё не видел никаких достоинств… заметил только то, что он принял важность настоящего монарха (выделено мной. – А. И.-Г.), усмехнулся и молчал. Якубович с усмешкою отвечал: „Да, он довольно велик“. Рылееву показалось немного обидно, он спрашивает Якубовича: „Что ты говоришь?“ Но тот обратил разговор в шутку, и толкование об князе кончилось. Странно для меня было, что мысли мои были во всем сходны с Якубовичем, и я его начинал час от часу более и более любить».

Наступает утро понедельника, 14 декабря. Погода слегка морозная, пасмурная. Снежные искорки порхают в рассветном воздухе.

Каковы бы ни были конкретные планы заговорщиков, в целом они строились на двух опорах: принуждение Сената (попутно Синода и Государственного совета) к провозглашению временного правления и привлечение на свою строну гвардейских полков с последующим захватом Зимнего дворца. Но с самого начала всё пошло не так. Мятежные роты Московского полка подошли к зданию Сената, а оно оказалось пусто, сенаторов, долженствовавших собраться на церемонию присяги новому императору, не было. Из полковых казарм приходили противоречивые сведения. Некоторые полки уже присягали Николаю на Дворцовой площади. Шансы на успех таяли с каждой минутой.

Что делал в это время князь Сергей Трубецкой?

Неизвестно.

На площади перед Сенатом, где мёрзли в бездействии солдаты и суетилась кучка сбитых с толку заговорщиков, он не появился. Видели его проезжающим в санях по Большой Морской и по Миллионной, видели в Главном штабе. В час пополудни он оказался вдруг у своей сестры Елизаветы Потёмкиной на Исаакиевской площади. Там, в сестриной молельне перед иконами, с ним, как говорили, случился обморок, и его пришлось два часа приводить в чувство. Так оно было или не так, но за это время ход событий определился окончательно. В сумерках загремела артиллерия. В доме Лавалей рядом с Сенатом, где с супругой жил-поживал князь Сергей, вылетели оконные стёкла. Ночевать князь отправился к сестре жены, Зинаиде. Её муж – граф Людвиг Лебцельтерн, австрийский посланник, его дом – убежище…

Из воспоминаний графини Зинаиды Лебцельтерн (оригинал по-французски):

«Мы все вместе… сидели в кабинете г-на Лебцельтерна… разговор шёл о происшедших днём событиях; зять мой не говорил ни слова, но подбородок его дрожал. Мы знали, что он дружен был с теми, о ком говорили, и его волнение нас не удивляло».

Между тремя и четырьмя часами ночи хозяин дома был разбужен громким шумом в передней. Кто это? Министр иностранных дел граф Карл Несельроде в сопровождении флигель-адъютанта. Что угодно его сиятельству? Его сиятельство получил сведения, что полковник князь Трубецкой находится в доме вашего сиятельства. Его сиятельство господин министр имеет поручение государя императора арестовать князя Трубецкого и доставить его в Зимний дворец.

Допрос у императора красочно изображён самим Трубецким в «Записках», но это сочинение лукаво и имеет главную цель: опровергнуть широко разошедшуюся легенду о вымаливании князем пощады на коленях. Во всяком случае, жизнь ему была обещана: записка со словами «я буду жив» написана в присутствии государя и отправлена жене. За эту милость пришлось заплатить если не падением на колени, то дорогой княжеской шубой: в общей суматохе, коей был охвачен дворец, она бесследно исчезла. В крепость диктатор был доставлен в шинели, одолженной у сапёрного полковника[39].

Приказ государя коменданту Петропавловской крепости Александру Сукину:

«Трубецкого, при сем посылаемого, посадить в Алексеевский равелин. За ним всех строже смотреть, особенно не позволять никуда выходить и ни с кем не видеться».

Во время следствия Трубецкой повёл борьбу за выживание с той же расчётливой осмотрительностью, с которой участвовал в подготовке заговора. Его показания осторожны, изворотливы, направлены против Рылеева и Пестеля, но щадят и прикрывают многих других подследственных. Единственное, что следует добавить: вопреки легенде, на колени перед царём он всё-таки не падал. Пощажён же был благодаря удачно выбранной линии защиты, а главное, потому, что был слишком высок для виселицы – если не в прямом смысле, то по своему положению в российской околопрестольной иерархии.

Приговор – вечная каторга – таил в себе надежду,