Пацаны. Казанская юность - Петр Юрьевич Муратов

МО СССР) – генерала Михайлова. С замиранием сердца позвонил: «Так, мол, и так – я такой-то, заканчиваю Казанское музыкальное училище по классу флейты, осенью призыв. Хотел бы, товарищ генерал, пройти срочную службу в Вашем оркестре». Судьба улыбнулась моему другу, генерал ответил: «Хорошо, молодой человек. Приезжайте, я Вас прослушаю. Свободная вакансия будет: у нас скоро должен демобилизоваться срочник-флейтист. Адрес такой-то».

«Ваше благородие, госпожа дача»? Она самая. Но вначале нужно было себя убедительно подать – экзамен, пожалуй, посложнее выпускного в музучилище. Однако Форин показал себя с самой лучшей стороны – и техника, и звук, и навык чтения с листа генерала удовлетворили. Ещё бы! Вердикт был положительным: «Спасибо. Вы меня устраиваете. Дайте данные приписного свидетельства, я сделаю запрос в ваш военкомат».

Лето прошло в тревожном ожидании: а ну как что-то не срастется, забудут, не дойдет? Но всё обошлось. Явившись по повестке в назначенный срок, Форин получил предписание: прибыть тогда-то, по адресу: город Москва, Хамовники, ОПО МО СССР, в/ч (военная часть) такая-то. Выйдя от военкома, он победоносным взглядом окинул галдящую, шумящую, поющую, не всегда трезвую призывную братию в телогрейках с рюкзаками у ворот военкомата и отбыл в цивильном плащике, с дипломатом к месту службы в гордом одиночестве.

База показательного духового оркестра Минобороны располагалась на территории знаменитых Хамовнических казарм, построенных еще в 18-м веке. Там же дислоцировалась военная часть. Конечно, подобная ратная служба – как выражаются военные, «масло». Разок мне удалось побывать у Форина в части: светлая просторная казарма, койки в один ярус за постом дежурного, у каптерки – большой бильярдный стол, рядом – репетиционный зал. Хорошая кормежка, интересный досуг, частые увольнительные (у Форина даже подруга-москвичка имелась), форма офицерского покроя – словом, элита вооруженных сил. ОПО МО считался лучшим духовым оркестром страны.

Служба проходила в постоянных репетициях, выступлениях, гастролях, парадах, торжественных приемах, встречах иностранных делегаций или официальных лиц. Изредка привлекали к участию в похоронах высокопоставленных военнослужащих. Автомат Форин брал в руки лишь однажды, когда принимал Присягу. Очень много времени, понятное дело, уделялось строевой подготовке и музицированию в движении, особенно перед парадами на Красной площади – 1 мая и 7 ноября. ОПО МО составлял основу для сводного духового оркестра Московского военного округа – ох, и гоняли их в преддверии праздничных дат! Оркестранты, рассказывал позже Форин, буквально падали от усталости. Одни ночные прогоны чего стоили. На главных парадах страны дирижировал сам генерал Михайлов. Сохранилась фотография, которая мне очень нравится: стройный, подтянутый Форин в составе оркестра, с флейтой-пиколло, в парадной форме с аксельбантом, в беленьких перчаточках на фоне Спасской башни и стен Кремля. Довелось поучаствовать и в похоронах Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева на Красной площади. Словом, служба досталась интересная, насыщенная.

На время службы Форина выпали гастроли ОПО МО в родную Казань. Концертировали в актовом зале консерватории, куда мы с Форином в детстве ходили по абонементу на Госоркестр «ТАССР», а также выступали с Макухо. До сих пор помню тот потрясающий концерт военного оркестра: многие ветераны в первых рядах зала плакали при заключительном исполнении «Прощания славянки». «Чего ж», – спрашиваю Форина, – не подготовили специально для Казани «Марш Сайдашева»? – «Да-а вот, мол… не сложилось». Упущение!

Форина после концерта даже отпустили на ночку домой. Он отпросил у командиров несколько друзей-сослуживцев – мы устроили веселое застолье, но пили исключительно сочок, даже шампанское – ни-ни! Газета «Комсомолец Татарии» освещала приезд прославленного оркестра в Казань, подготовив большую статью. В ней дали слово и Форину: как-никак, сын Татарстана в рядах такого коллектива!

Долгое время вызревала в голове Форина мысль насчет продолжения сверхсрочной службы. Он всё взвешивал и колебался: ОПО МО или Казанский оперный, армия или «гражданка»? Окончательно сделать выбор в пользу демобилизации сподвиг один невеселый случай.

Незадолго до дембеля Форин проштрафился (сам виноват!), и ему, уже заслуженному армейскому «дедушке», влепили десять суток ареста на гауптвахте. Своей «губы» ОПО МО, разумеется, не имел, поэтому беднягу Форина отконвоировали на окружную гауптвахту, занимавшую большое, тщательно охраняемое здание с высоким забором и «колючкой» по периметру. Почему «беднягу»? Мол, подумаешь, какое страшное наказание – всего-то десять суток ареста! Что за служба без залётов? Дело в том, что охрану арестантов несли солдаты-срочники внутренних войск, призывавшиеся, как выяснилось, с Западной Украины – «губошлёпы» кликали их «бендеровцами». Боже, вспоминал Форин, как они, гады, над нами издевались! С тех пор при одном только упоминании слов «западенцы» и «бендеровцы» у него начинали ходить желваки на скулах и сжиматься кулаки (сегодня, кстати, не у него одного).

«На фиг эту армию!» – решил насмерть обидевшийся Форин. В итоге, к нашей общей радости, он вернулся домой. Но служба в ОПО МО заметно повысила его профессиональный уровень. Друг прочно обосновался в основе оркестра оперного театра, регулярно исполняя партии первой флейты.

* * *

Но как там дела у оркестра Макухо?

Я всё кормил «завтраками» родителей насчет оставления оркестра, но каждый раз, приходя на репетицию, глубоко вздыхал и говорил себе: «Уж в следующий раз – точно!» Видя всегда веселого, юморного, ироничного Владимира Алексеевича, мне невольно представлялось, как искренне он расстроится, объяви я о своём уходе. Форин сказал, что тоже бросит, если меня не станет в оркестре. К тому же, в его жизнь уже вошел другой, более серьёзный оркестр оперного театра. Словом, я ходил с тяжелым сердцем, мучительно ощущая себя почти «краеугольным камнем» всей внушительной оркестровой «конструкции». Ведь флейта, не сомневаюсь, – главный инструмент деревянно-духовой группы. А без нее… Без ложной скромности, равноценных нам с Форином флейтистов Макухо не найти.

И вот, Макухо объявил о грядущей записи на радио для одной детской музыкальной передачи на татарском языке. И я решился: «Всё, ребята, „прощальная гастроль“»! Время передачи было ограничено, нам предложили исполнить три вещи на выбор. На общеоркестровом «консилиуме» слушали, постановили: пусть это будут Жиганов «Вторая сюита на темы татарских народных песен», Чайковский «Танец маленьких лебедей» и… Макухо «Эстрадная мелодия».

Исполнением этих трех знаковых произведений и завершилась моя оркестровая «карьера». Сперва я хотел объявить всем о своем уходе сразу после записи, но родные ребята-оркестранты так были воодушевлены удачным выступлением, настолько радостно предвкушали скорый эфир, что я вновь смалодушничал. Тем более, Форин привел на запись однокурсника музыкального училища – фаготиста Ирека, и с хрипловатым звуком фагота, «родственником» гобоя, «Танец маленьких лебедей» заиграл новыми красками. Вступительные «фа-диез – до-диез» на фаготе – это вам не пиццикато виолончелей!

Что ж, решил я: «Долгие проводы – лишние слёзы». Украдкой, воровато выловил Владимира Алексеевича в коридоре музыкальной школы