Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

«Я не боюсь вас, дикие звери. Вы сами боитесь этих отважных людей, – думал маленький Амвросий, отходя ко сну. – Нет, я вас совсем не боюсь! Эй, волки, бегите скорее прочь от нас. Уходите, серые псы!» И он действительно не чувствовал тревоги. Он был в безопасности.

Солнце по утрам светило ярко. Снег всюду лежал белый-белый. Мороз игриво покалывал кожу, а светлый пух хрустел под копытами невысоких коней. День за днем колонна уходила все дальше на север. Там невообразимой громадой вырисовывались горы.

Амвросий ехал верхом вместе с готом по имени Алавив. Молодой воин все время что-то напевал, а иногда отпускал едкие шуточки в адрес своих приятелей. Другие готы тоже не оставались в долгу, старались насмешкой сократить путь. Они были крепкими, любили посмеяться и казались мальчику великанами из легенд, унаследованных от языческих времен. Воины пахли потом, железом и кожей. Разговоры их небыли затейливы. Они вспоминали охоту, далекие походы, хвастались взятой добычей, успехами на войне и в любви. Превозносили они и плодородную землю, что дали им склавины. Мечтали о сытой счастливой жизни.

– Дети мои вырастут сильными, теперь бог поможет, – хвалился перед другом чернобородый варвар. – Из похода привезу им подарки, а жене добуду красивые серьги да кольца. И все такое сверкающее, что даже императрица в Константинополе будет завидовать моей Ренеке.

– Посмотрю я на то, что ты подаришь моей сестре на самом деле, – добродушно усмехнулся Алавив. Светлые брови его задиристо изогнулись. – В прошлый раз ты наболтал подарков на целый сундук серебра, а вместо этого…

– Ты мне не веришь? Ты мне не веришь, длинный твой язык. Ты думаешь, будто мальчишка может учить старого ястреба. Я брал в Италии столько золота, сколько ты весил в свой первый год! Только одних рабов я захватил сотни. Спроси кого хочешь!

– Так я теперь знаю, чем ты соблазнил Ренеку, – расхохотался молодой германец. – Баснями, старый плут!

– Давай-давай, смейся, Алавив. Посмеемся вместе, когда ты покажешь хвост своей кобылы врагу, а я пригоню домой тысячу фракийских жеребцов. Что молчишь?

Готы, ехавшие вокруг, надрывали животы от хохота, слушая спор собратьев. Амвросий не все понимал в речи варваров. Родной для него была вульгарная фракийская латынь, смешанная из языка римлян и множества варварских наречий. Но все, что маленький пастух мог разобрать, открывало ему совершенно другой – новый мир. Он был велик, прекрасен и опасен одновременно. В нем человеку полагалось быть гордым и отважным, опираясь не только на себя одного, но и на друга рядом.

Все время Амвросий размышлял над тем, что произошло с ним за последние месяцы. Молился богу. Разве мог кто-то лучше понять тревогу робкой души? Мальчика радовало, что теперь жизнь совсем не походит на ту, какой была она прежде. Но он тревожился о том, что ждало его впереди. Мысленно повторял он слова обращения к высшему существу: «Господь, правящий на небе как на земле, сохрани душу мою и тело мое, даруй хлеб мне на этот день и прости мне грехи мои…» Не все было ясно Амвросию в этом адресованном небу заклинании, которому научили его взрослые. Но мальчик верил в его магическую силу. Бог непременно должен был слышать слова ребенка.

Проезжая мимо спорящих готов, Валент приостановил коня.

– О чем они, крестник? – обратился он к мальчику.

Амвросий пожал плечами. Он растерялся, укрылся в себе самом и не находил слов для ответа.

– Не замерз? – Валент с заботой поглядел на него.

– Нет, – растерянно ответил бывший раб. – Мне тепло.

«Пуглив словно белка, – подумал изгнанник, – но это пройдет».

Малыш потянул ноздрями холодный воздух.

– Знаешь, парень, почему готы не удержали Рим, отдав его императорам? – Валент наклонил вперед голову в меховом уборе. – Они жуткие хвастуны. Они храбрецы и заслуживают восхищения, но слова всегда у них впереди дел. Не то, что мы, римляне, – и он подмигнул заулыбавшемуся мальчику.

– Нет, ты уж лучше расскажи, почему готы Рим захватили, – сменил собеседника чернобородый варвар. Сердитый взор устремился на бывшего сенатора. – Чьи легионы не устояли? Ну? Поведай!

– Так было лучше для самого Рима, – ответил Валент, выпрямляя черные брови. В душе его царило отличное настроение и он не собирался позволить его испортить. – Из всех народов только готы могли спасти старую цивилизацию. Они не разрушали наших порядков, а приняли их и защитили. Италия долгие годы жила спокойно под властью остготских королей, не зная разорения.

– Так чего же ты, добрый человек, учишь мальчишку черт знает чему?! – нахмурился чернобородый германец.

Валент почесал покрытую инеем бороду, не зная, что ответить.

– Просто я спросил… – робко заступился за римлянина Амвросий.

– Что? – непонимающе произнес варвар.

– Его я спросил, – повторил ребенок немного смелей.

«Толковый мальчишка, не дает меня в обиду, хоть это ему и не по росту», – мелькнуло в голове Валента, от внимания которого ничто не ускользало. Немало изучивший существо человека, он вновь ощутил в этом слабом детском создании какую-то еще только пробуждавшуюся силу духа. «Да, мальчик вырастет добрым римлянином, если только его не сломать или не воспитать в диких нравах».

Итальянский изгнанник никогда не имел своих детей, но книги и бурно прожитые годы открыли ему многое. Он не верил во Христа, не верил в богов, не верил в колдовство и загробный мир. В его глазах не горел огонь фанатизма. Он был осторожен. Его не раз обманывали, предавали и пытались убить. Но Валент знал, что есть люди, которые заслуживают того, чтобы в них верить. Он был все еще жив, а это доказывало его правоту. Ненавидя врагов, римлянин всем сердцем любил друзей, любил, зная все их слабости – все недостатки.

– Да кто он тебе такой? – хмурясь, наседал на растерявшегося малыша воин. – Ну, отвечай! Чего ты встреваешь. Кто он тебе такой?

Валент заглянул в желтовато-карие глаза ребенка, стараясь угадать, как тот себя поведет. В них он явственно ощутил страх. «Сколько лет этому пастушонку? – подумал изгнанник. – Конечно, он боится. Кто не испугался бы на месте вот такого слабого существа? Разве можно одному устоять перед громадным и злым готом?»

– Он… мой друг, – неожиданно для самого себя произнес мальчик слово, значение которого давно жило внутри его одиночества. – И он… мой крестный отец…

– Понятно, принял, значит, тебя под крыло, – сказал германец снисходительно. Скосил хмуро правый глаз. – Не встревай впредь, когда старшие говорят, а то получишь от меня оплеуху!

– Не трогай мальчишку, – спокойно произнес римлянин. – Я, Валент из рода… – Он на мгновение остановился. – Беру его под свою защиту. И он