Фарфоровая луна - Джени Чан

– Я рисую в основном сельскую местность, – поделилась она, – окрестности Нуаеля, растения, цветы и животных. Потом, если мне нравится набросок, он превращается в акварель.

– Раньше я занимался фотографией, – сказал Тео. – Они один в один передают пейзаж. Но в хороших картинах больше чувств и эмоций.

Он медленно изучал каждый эскиз, кивая.

– А вот это не Нуаель! – рассмеялся Тео.

Он разглядывал старые наброски Камилль. Тео указал на рисунок китайского фарфорового кувшина и расписной тарелки.

– Вам знакома сцена, изображенная на этой тарелке? – спросила Камилль, слегка запинаясь. – Где женщина летит к Луне.

Его улыбка потеплела. Камилль безумно захотелось прикоснуться к этому теплу.

– Да. Это история о госпоже Чанъэ, которая возносится к Луне. Известная народная сказка.

В древние времена один из богов решил поместить на небо десять солнц. Они постоянно кружились, ночь не наступала, а каждый день был ужасно жарким. И вот прославленный лучник по имени Хоу И забрался на самую высокую вершину Китая и сбил девять солнц. Этот подвиг сделал его народным героем и затем даже самим императором. Но власть развратила Хоу И. Он стал жестоким монархом. Жена Хоу И, прекрасная госпожа Чанъэ, боялась мужа и мечтала от него сбежать.

Хоу И отправился в далекое путешествие, чтобы повидаться с Сиванму, Царицей-матерью Западного рая. Он уговорил ее подарить ему эликсир бессмертия. Вернувшись домой, Хоу И спрятал его, но Чанъэ нашла. Она не могла смириться с тем, что ее муж будет править вечно. Когда в комнату вошел Хоу И, Чанъэ выпила эликсир и, спасаясь от него, выпрыгнула в окно. Но вместо того чтобы упасть, она воспарила, став недосягаемой, и улетела на Луну, где и живет по сей день.

– Есть много версией этой легенды, – сказал Тео, – но традиция празднования середины осени не меняется. Мы едим сладкую выпечку, которая называется лунными пряниками, и сидим ночью на улице, любуемся полной луной и читаем стихи, посвященные ей.

– А что насчет кролика? – поинтересовалась Камилль. – На картинке он был.

– Существует множество мнений об этом кролике. – Голос Тео был таким серьезным, что Камилль на мгновение показалось, что он над ней подтрунивает. – Одни говорят, что он жил на Луне до прихода госпожи Чанъэ. Другие считают, что он толчет травы в ступке и готовит эликсир жизни. А третьи сказания полагают, что кролик толчет рис в муку для рисовых лепешек.

Камилль не нужно было лететь на Луну, как это сделала Чанъэ. Достаточно было убраться туда, где Жан-Поль никогда не сможет ее найти. Может быть, в Париж. В большом городе легче затеряться.

После разговора Тео проводил Камилль до коттеджа. Их беседа не затихала. Она не хотела прекращать разговор, переставать слушать и задавать вопросы.

– Спасибо за вашу доброту, – поблагодарила Камилль, когда они подошли к дому. – Впервые мы встретились, когда мне было грустно. Порой мир – довольно непростое место.

– Нет ничего сложнее жизни во время войны, – сказал Тео. – У каждого бывают мрачные дни. Но благодаря вам сегодня я хорошо провел день.

– Месье Дэн, – позвала Камилль, – могу я попросить вас об одолжении?

– Конечно. И, прошу, называйте меня Тео.

Камилль спросила, не согласится ли он попозировать для портрета. Ей нужно было всего несколько часов времени Тео, но… вдруг она засомневалась в том, правильно ли подобрала слова.

– Когда мой муж дома, я должна проводить время с ним, – сказала Камилль. – Могу ли я как-то сообщить вам, когда у меня появится возможность? Если, конечно, в это время будет удобно вам.

– Я могу заходить на почту раз в неделю, чтобы мы вместе выбрали время, – предложил Тео.

Но Камилль не могла допустить, чтобы кто-то узнал.

– Есть ли более… конфиденциальный способ общения?

– Понял вас. – Голос Тео был скорее задумчивым, нежели обиженным.

– Пожалуйста, не стесняйтесь отказаться, – начала Камилль, но Тео небрежно отмахнулся от ее слов.

– Несколько следующих недель мой отряд будет ходить через лес Креси-ла-Шапель, – сказала он. – Не могли бы вы выставлять в саду что-нибудь в качестве сигнала?

– Да-да. – Камилль вздохнула с облегчением. – В это время года я вывешиваю пледы и коврики проветриваться. Если вы увидите что-то такое в саду, недалеко от дороги, значит, мы можем встретиться в роще в тот же день.

Тео приподнял шляпу и кивнул.

– Договорились.

Камилль не могла поверить в свою смелость. Ей так хотелось продолжить разговор, узнать больше о Китае, поговорить об искусстве. Побеседовать о чем-то еще кроме войны. Остановившись у двери коттеджа, Камилль смотрела, как Тео идет по дороге в Нуаель. Очертания его силуэта вырисовывались на фоне розово-кораллового заката. Камилль наблюдала за Тео до тех пор, пока его фигура не исчезла за холмом.

Спустя несколько дней Камилль протянула веревку от яблони до крючка на стене и повесила на нее красное стеганое одеяло. Весь день на почте она гадала, заметил ли Тео ее сигнал, не передумал ли он идти от лагеря до самой рощи. После работы Камилль как можно быстрее доехала до дома на велосипеде, собрала необходимые принадлежности для рисования и поспешила к назначенному месту.

Камилль ждала в тени деревьев, чтобы ее не было видно с дороги. Заметив Тео, приближающегося к роще, Камилль пришла в восторг. Он, очевидно, тоже был рад ее видеть, а не просто пытался быть вежливым. Их разговор возобновился с того места, где он закончился, как будто и не было никакого перерыва.

Любимым художником Тео оказался Сезанн. Ему нравилось, как каждый мазок кисти живописца, казалось, писал кору дерева и солнечный свет одновременно, как деревья выглядят покрытыми пышной листвой, хотя на них не прорисовано ни одного листочка. Тео рассказал Камилль об удивительной работе художника Тёрнера – о пейзаже долины, которая была едва различима сквозь туман.

– Величайшие шедевры Парижа были отправлены в безопасное место, – сказал он, – но залы эпохи Возрождения в Лувре открыты, а также галерея средневековой скульптуры. В залах современной живописи и фарфора по-прежнему хранится бо́льшая часть коллекций.

– Даже без своих величайших произведений Лувр, наверное, все равно прекрасен, – с тоской вздохнула Камилль.

– После дня, проведенного там, я всегда чувствую такое невероятное удовлетворение, почти физическое, – проговорил Тео, – как будто отведал изысканную еду. Конечно, не слишком поэтично сравнивать нечто столь возвышенное, как Моне, с ужином, правда?

Но Камилль понимала, о чем он говорит. Во время посещения Лувра она осознала, что часть ее души уже давно испытывала нечто похожее на голод. Но не догадывалась об этом до тех пор, пока не увидела все эти картины. Красота мира для нее предстала в ином, ярком и радостном, свете. Камилль взглянула на обычную жизнь и людей под другим углом.

По истечении двух часов Камилль показала ему результат работы. Она набросала Тео в разных позах. В следующий раз Камилль обязательно остановится на одной из них и будет работать всерьез.

– Моя бабушка не одобряла импрессионистов. – Камилль убрала наброски в папку. – Картины, похожие на фотографии в цвете, ей нравились больше.

– Но мне кажется, что художники не всегда хотят рисовать что-то таким, какое оно есть, – предположил Тео. – Наверное, они пытаются добавить в свои работы больше эмоций.

– Потому что они рисуют не то, что видят, а то, что чувствуют.

Тео уставился на Камилль, как будто она сказала что-то удивительное и глубокое.

Они вышли из леса по отдельности, Тео шел первым. Камилль показалось, что они ведут себя так, будто скрывают роман, хотя все, что она делала, было совершенно невинно. И все же Камилль не могла оторвать глаз от Тео, когда он удалялся, покачивая плечами. Решительный и радостный.

Откуда же в Камилль столько смелости? Однажды она принесла маленькую вазу гиацинтово-синего цвета с желтыми хризантемами и филигранным металлическим узором, чтобы показать ее Тео.

– Я знаю, что это называется клуазоне. Но как они ее делают? – поинтересовалась Камилль. – Узор такой причудливый.

Тео взял у нее вазу.

– Изделия с металлическим орнаментом выполняют не только декоративную, но и практическую