Фарфоровая луна - Джени Чан

картины. Рисовать сельские пейзажи не так сложно, Камилль занималась этим, чтобы отвлечься от мыслей о выкидыше. Она трудилась над пейзажами, когда Жан-Поль уезжал по работе. Рисунки для продажи явно будут не очень большими, возможно, вдвое больше почтовой открытки.

Если бы не акварельные рисунки, у Камилль никогда не хватило бы смелости заговорить с ним.

В тот день мадам Дюмон поспешила на почту, чтобы попросить Камилль присмотреть за отделением самостоятельно. Месье Дюмон снова повредил спину и вынужден был лежать в постели с грелками и припарками.

– Вот бы он выполнял предписание врача, – вздохнула мадам Дюмон, покачав головой, – но мой муж отказывается оставаться в постели, тем самым затягивая выздоровление. Мне нужно следить за ним очень тщательно.

Весь день Камилль работала с клиентами и не находила времени на сортировку почты. В подсобке ее ждала огромная куча писем, адресованных не только семьям солдат. В рамках правительственной кампании по поднятию боевого духа француженок попросили писать солдатам, чтобы каждый мужчина на фронте получил письмо. По словам месье Дюмона, знатока статистики по вопросам почтовой службы, каждый день французы отправляли на фронт и получали около четырех миллионов писем. В небольшом почтовом отделении в Нуаеле сортировкой почты занималось всего три человека. Вернее, два, так как месье Дюмон предпочитал общаться с клиентами. Остальные сотрудники в связи с этим едва справлялись с обязанностями. А теперь с приближением Рождества работы стало еще больше: посыпались поздравительные открытки и посылки. Камилль не могла позволить себе сидеть сложа руки.

В четыре часа почтовое отделение окончательно опустело, и Камилль решила перевернуть табличку на сторону с надписью «Закрыто». Но как только она увидела, что кто-то идет к почте, оставила табличку на месте и вернулась за прилавок.

Некоторые из китайских переводчиков имели лишь начальный уровень владения французским языком и говорили с сильным акцентом. Однако при найме куда более важным было знание английского. И переводить они, следовательно, должны были для англичан. Этот же человек, как заметила Камилль, безупречно владел французским. Более того, он учтиво приподнимал шляпу перед каждой женщиной, как будто вежливость была для него в порядке вещей. Мужчина прогуливался по главной улице Нуаеля, как будто это его привычный променад вдоль Сены.

Камилль старалась не заглядываться, когда он проходил мимо, но не потому, что мужчина был китайцем, а из-за того, что ей хотелось его нарисовать. И дело вовсе не в однозначно красивых чертах лица. Этот мужчина великолепно держал себя, уверенно шагал, слегка покачивая плечами. Камилль все думала, как можно передать эту беззаботность в карандашном наброске или на холсте. А еще мужчина казался ей смутно знакомым.

Он протянул Камилль деньги и конверт. Парижский почтовый адрес. Полин Дэн, Париж, Лиссабонская улица, дом 53. Сестра или жена? Именно об этом подумала Камилль, наклеивая марку.

– Это продается? – Он указал на акварельные рисунки, которые Камилль убрала под стеклянную крышку прилавка, рядом с образцами марок и прейскурантом на почтовые посылки.

– Да. Вы хотели бы купить?

Мужчина указал на картинку с изображением ее коттеджа: летняя сцена, сплетение цветущих роз над садовой калиткой.

– Мы часто проходим мимо этого маленького каменного дома по дороге в лес.

– Это мой дом, – сказала Камилль, забрав монеты, которые он положил на стойку. Затем тут же покраснела из-за своих слов.

– А вы художница? – поинтересовался мужчина, взглянув на нее. – Такие прекрасные картины. Влияние импрессионистов?

Камилль кивнула.

– С тех пор, как я впервые увидела картины импрессионистов в Лувре.

– Вы часто бываете в Париже?

– Всего раз. Но я провела в Лувре целый день, – сказала Камилль, – и никогда этого не забуду.

Как только он ушел, Камилль закрыла почту, вспоминая тот самый день, проведенный в Лувре. Вспомнила женщину, которая беседовала с ней в выставочном зале с фарфором. И молодого человека с девушкой, пришедших за ней, оба китайцы. И тут Камилль поняла, почему переводчик показался ей знакомым.

Подойдя к коттеджу, Камилль заметила, что там не горел свет, шторы не задернуты. У нее на мгновение отлегло от сердца. Возможно, Жан-Поля еще не было дома. Если так, то он не вернется до завтрашнего полудня. Но тут свет загорелся.

– Камилль, ma petite, – сказал Жан-Поль, как только она вошла на кухню. Свет лампы освещал бутылку вина и стакан в его руке. Он был пьян, но при этом улыбался. Явно настроение хорошее. – Как прошел рабочий день? Рада, что наконец-то наступили выходные?

Жан-Поль отличался тем, что, независимо от стадии опьянения, никогда не коверкал слова. Более того, он произносил их даже четче.

– Месье Дюмону нездоровилось, – ответила Камилль. – Доктор сказал, что ему нужно несколько дней провести в постели, поэтому мадам Дюмон оставила почту на меня и ушла домой.

– Почему бы тебе не сварить суп для Дюмонов и отнести завтра им домой?

Любой другой человек подумал бы, что Жан-Поль проявляет заботу. Но она знала, что он старался создать себе хорошую репутацию среди городских чиновников. В их маленьком мирке почтмейстер был важным человеком, членом церковного совета.

– Да, Жан-Поль. Это хорошая идея. Я приготовлю суп вечером, после того как мы поужинаем.

– И еще кое-что. Завтра на ужин придет Марсель. Приготовь ту штуку с грибами, которую он так любит.

Неудивительно, что у него было хорошее настроение. Марсель придет, чтобы обсудить их нелегальный бизнес. Случайно подслушав, Камилль знала, что иногда, когда Жан-Поль отсутствовал день или два, он чаще всего работал на черном рынке вместе с Марселем, а вовсе не брал дополнительные смены.

Ужинали они в тишине. Когда Жан-Поль погружался в свои мысли, его беспокоить не стоило. Вымыв посуду, Камилль положила овощи в большую кастрюлю, чтобы сварить суп. Затем взяла льняное полотенце и пошла в гостиную. Если она будет создавать видимость занятости до тех пор, пока Жан-Поль не уснет, то все будет в порядке.

– Чем занимаешься, Камилль? – Он прислонился к дверному косяку в гостиной. Жан-Поль был довольно пьян, но ни выражение его лица, ни движение или речь никак этого не выдавали. Распознать опьянение можно было, только зная особые признаки. Например, наклон головы, чтобы смотреть на собеседника сбоку.

– Решила немного прибраться. Завтра же придет Марсель. Хочу, чтобы дом хорошо выглядел.

Жан-Поль был пьян, но Камилль никак не могла определить его настроение. Поэтому ей следовало быть осторожной. Камилль одарила мужа яркой улыбкой.

– Дом должен хорошо выглядеть. Да. – Жан-Поль отвернулся, и, к ее облегчению, Камилль услышала его тяжелые шаги по лестнице, затем скрип двери в спальню и стук изголовья кровати о стену.

Она вытерла пыль со стеклянных створок шкафа и отступила назад, чтобы оценить. Раньше Камилль считала декоративные предметы на полках шкафа просто сувенирами, привезенными отцом из Китая. Теперь же, когда она знала, каким способом Огюст добыл их, нарисованные золотые рыбки на лакированном блюдечке казались не такими уж довольными в своем блестящем черном пруду, а богиня милосердия из слоновой кости смотрела на нее с укоризной.

Вернувшись на кухню, Камилль вскипятила воду и взяла с камина белый фарфоровый кувшин. Тот самый, который отец разрешил ей забрать из своего сундука. Простой кувшин, с тусклой белой глазурью. В отличие от тех кувшинов, что стояли в шкафу и на камине, никаких узоров, цветов или бабочек на нем не было. Но ей нравились его округлые и изящные очертания, маленькое украшение на крышке в форме бутона лотоса. Камилль использовала кувшин для хранения сушеной ромашки. Эти цветы никогда не заканчивались, ведь их было так много в саду.

Как можно тише Камилль поднялась по лестнице и вошла в маленькую спальню. Она достала из-под узкой кровати кожаный чемодан, открыла его и стала перебирать лежащие в нем принадлежности для рисования – карандаши и акварель. Пока Жан-Поль дома, Камилль не будет рисовать, но, по крайней мере, она может сделать несколько набросков.

Она взяла на кухню несколько листов бумаги для рисования