Фарфоровая луна - Джени Чан

функцию. Они выполнены с помощью согнутых тонких, как проволока, полос бронзы или меди. Их приклеивают к изделию, оставляя небольшие перегородки и отсеки, которые заполняют эмалевой глазурью.

Тео объяснил, что может потребоваться два или три обжига, чтобы эмаль расплавилась. Затем поверхность изделия шлифуется до тех пор, пока эмаль и перегородки не выровняются. И в конце поверхность полируется.

– Своего расцвета эта техника достигла в восемнадцатом веке, – поведал Тео. – Император Цзинтай, правивший в пятнадцатом веке, очень интересовался этим ремеслом и поручил своим мастерам довести до совершенства эмаль его любимого синего оттенка.

– Невероятно. Император лично проявил интерес к созданию этой красоты, – восхитилась Камилль.

– Если бы только наши императоры чуть меньше интересовались искусством и чуть больше внимания уделяли развитию военной науки.

Когда Тео был младше, отец каждую неделю брал его с собой в Лувр для изучения музейной коллекции китайских экспонатов – это было частью подготовки к управлению «Пагодой». Луи хотел передать ему то, что узнал от дедушки Дэна. Их семья торговала многими видами товаров. Но дедушка больше всего любит антиквариат и проявлял огромный интерес к этой части бизнеса. Когда они еще жили в Шанхае, Луи часто сидел в комнате, куда оценщики приносили антиквариат, чтобы показать дедушке Дэну и обсудить его подлинность и ценность.

– Откуда у вас эта ваза? – спросил Тео, вернув ее Камилль. – И фарфор на вашем рисунке?

– Это сувениры, которые отец привез из Пекина.

– Ваш отец был миссионером? – улыбнулся Тео.

Камилль покачала головой.

– Нет, он был военным. Капитаном.

– Понятно, – улыбка Тео стала просто вежливой. – Он был там в одна тысяча девятисотом году?

– Да, отец служил в Китае.

В глазах Тео уже не было того восторга.

– На сегодня мы закончили? – спросил он, поднимаясь на ноги.

– Да-да, – поспешно сказала Камилль. – Вам больше не придется позировать. Я дам вам знать, когда портрет будет готов.

Камилль отложила свои принадлежности для рисования и пошла с Тео к краю рощи, в душе у нее образовалась пустота. Отец как-то рассказал ей, что лучшие произведения китайского искусства, хранящиеся в частных коллекциях, были раздобыты в результате разграбления Старого Летнего дворца и Запретного города. Как много эти печальные эпизоды из истории Китая значили для Тео? Унижение и потерю? Как Тео относился к таким людям, как ее отец? Что он думал о ней самой?

Поработать над портретом Тео у Камилль не было возможности. Жан-Поль был дома вот уже десять дней. Она вставала рано, чтобы посмотреть, как рабочие маршируют по дороге к лесу Креси-ла-Шапель, и напрягала глаза в тусклом свете, чтобы увидеть, есть ли среди них Тео. Обычно он шел с британскими офицерами в хвосте длинной шеренги. Даже если Камилль не могла разглядеть его лица, она всегда безошибочно узнавала его по походке. В те дни, когда Камилль его видела, проезжая мимо китайского лагеря, она намеренно притормаживала, чтобы полюбоваться высокой изящной фигурой, прогуливающейся между рядами бараков и хижин.

На работе Камилль всегда обращала внимание, когда другие упоминали китайских рабочих.

– Мари-Франс получила письмо от своей кузины Терезы. Той самой, которая уехала в Париж. – Женщина, сказавшая это, ждала, пока Камилль взвешивала ее посылку. – Она познакомилась на фабрике с узкоглазым и теперь хочет выйти за него замуж. Он хорошо к ней относится и не спускает все деньги на выпивку и азартные игры. Родители хотят забрать ее домой. Но что они могут поделать? Они нуждаются в деньгах, которые Тереза зарабатывает на фабрике.

– Помнишь мою кузину Шарлотту? Она живет недалеко от Буамона, – сказала ее подруга. – Она влюбилась в одного из китайцев. Сильный, много работает, знает, как обращаться со скотом. Шарлотта говорит, что он был фермером в Китае.

Мадам Дюмон закрыла за ними дверь и покачала головой.

– Ох уж эти дамы. Но нельзя винить их за то, что они интересуются иностранцами. В этом городе уже не так много мужчин, пригодных для брака. Многие погибли, кто-то остался калекой и работать не может.

Камилль прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Сегодня было много посетителей. Нужно еще раз подмести пол.

– Хорошо, дорогая. А потом можешь до конца дня отдыхать. Сегодня слишком прекрасный весенний день, чтобы торчать в помещении. Мне бы так хотелось видеть больше румянца на твоих щеках.

Камилль обрадовалась лишнему свободному времени. Жан-Поля вызвали на работу на железнодорожную станцию в Амьен. Теперь световой день стал длиннее, поэтому Камилль сможет дольше поработать над портретом Тео при естественном освещении.

Она была слишком далеко, чтобы разглядеть черты лица человека, идущего по дороге. Но Тео был одет в китайскую форму, и его беззаботную и легкую походку невозможно было спутать. Он держал путь в Нуаель. К ней. Камилль ускорилась и, когда поняла, что Тео ее не заметил, помахала ему рукой.

Камилль решила сделать вид, что ничего страшного не произошло и никакой неловкости между ними не было после последней встречи.

– Добрый день, – поприветствовала она. – А где ваши ребята?

– Пилят лес и фрезеруют доски, – ответил Тео. – У меня появилась кое-какая канцелярская работа в лагере. А что насчет вас? Почту закрыли на лето?

– Мадам Дюмон отпустила меня пораньше. – Камилль обрадовалась игривым ноткам в его голосе. Тео точно не держал обиды. – Я планирую закончить ваш портрет в ближайшее время. Не могли бы мы встретиться послезавтра? В то же самое время?

– Я был бы очень рад. Очень соскучился по нашим беседам.

Камилль старалась не придавать особого значения словам Тео, но ее сердце учащенно забилось.

На встречу с Тео Камилль взяла с собой не только картонную папку с эскизами, но и большую корзину для пикника. Тео уже был в роще, он сидел на небольшой полянке, окруженной папоротником. Увидев Камилль, Тео тут же вскочил на ноги, чтобы забрать у нее корзину. Но Камилль поставила ее на землю и начала доставать еду. Старая скатерть, на которую можно было сесть, салфетки, яблочный пирог, завернутый в кухонное полотенце. И пара сине-белых тарелок.

– Здесь их восемь, – сказала Камилль, протягивая Тео тарелки. – Я подумала, может быть, вы расскажете мне истории, которые стоят за этими иллюстрациями.

Тео засмеялся, глядя на посуду.

– Лиса обманывает тигра. Тигр поймал лису, но та сказала ему: «Ты не можешь меня съесть. Боги сделали меня царицей всех зверей. Ты будешь проклят, если навредишь мне». Тигр засомневался, и лиса вновь заговорила: «Давай я пойду вперед, а ты иди за мной. Посмотришь, что будет». И тигр последовал за лисицей. Все животные, которые видели их, в ужасе разбегались. В итоге тигру пришлось признать, что лиса и правда царица зверей. Он пошел своей дорогой, больше никого не беспокоя.

Камилль весело рассмеялась.

– Это любимая история моей кузины Полин, – улыбнулся Тео.

Она протянула ему вторую тарелку. Человек в свободных одеждах лежал в тени сосны, прикрыв глаза. Возле его головы порхала большая бабочка.

– Здесь, скорее, не история, а тема для философских дискуссий. Но она настолько известная, что превратилась в фольклор.

Однажды мудрецу Чжуан-цзы приснилось, что он бабочка. Мужчина порхал с цветка на цветок, расправив крылья, чтобы оседлать легкий ветерок, и осознал, насколько же прекрасно быть бабочкой. Проснувшись, он спросил себя: «Но снится ли мне, Чжуан-цзы, что я бабочка, или же мне, бабочке, снится, что я Чжуан-цзы?»

– Очень интересно, – сказала Камилль, нарезая пирог. – Как часто вы просыпаетесь от настолько яркого и живого сна, что первые несколько минут он кажется реальностью?

– Слишком часто. Мне даже хочется, чтобы сон стал реальностью. – Тео с удовольствием съел кусок пирога и взял еще один. – А сейчас мне можно посмотреть картину, над которой мы работали?

Камилль открыла папку и достала рисунок. Она выполнила его пером и тушью, а не акварелью. Это был портрет в три четверти, голова Тео слегка приподнята. Камилль