Фарфоровая луна - Джени Чан

Поезд прибудет в Нуаель после четырех часов. А может, и позже, потому что гражданские поезда ходили нестабильно и с большими задержками. Приоритет отдавался войскам со снабжением. Даже рядом с Анри Полин не испытывала удовольствия от перспективы расхаживать по Нуаелю ночью в поисках жилья. Но обратного пути уже не было.

Они расположились у окна лицом друг к другу. Их вагон еще не заполнился, но платформа становилась все оживленнее с каждой минутой: нетерпеливые путешественники толкались, пытаясь пробраться к своему поезду; пожилые мужчины, закутанные в шарфы; женщины c детьми на руках, и повсюду – люди в форме. Французы, британцы, американцы, иногда даже итальянцы и португальцы. А также канадцы и австралийцы.

– Я рада, что ты здесь, – сказала Полин и отвернулась к окну.

Анри прочистил горло и заговорил:

– Если бы ты поехала одна и пострадала, я бы не простил себе этого.

Повисла тишина, затем Анри вскочил на ноги.

– Кажется, я вижу человека, который может помочь с ночлегом. Почему он едет в этом поезде для гражданских лиц? Сейчас вернусь.

Он выпрыгнул из вагона и поспешил по платформе навстречу высокому мужчине в британской форме. Они пожали друг другу руки в знак приветствия. Когда прозвучал свисток, Анри помог британскому офицеру затащить его брезентовый мешок в вагон. Поезд начал постепенно отъезжать от платформы. Шум разговоров внутри вагона слился с грохотом рельсов, который становился все громче по мере того, как они набирали скорость.

Солнце едва показалось над горизонтом, а серый утренний свет озарил уродливые кварталы вблизи станции. Дома с разбитыми окнами, почерневшие кирпичные стены, задние дворы, где белье на веревках развевалось над заросшими клумбами. Это был не тот Париж, который знала Полин. Город, даже после бомбежки блиставший своей элегантностью и очарованием, даже с мешками песка у памятников и заклеенными витринами.

Вскоре вид за окном изменился. Задние дворы стали больше и аккуратнее, за заборами виднелись кусты красного шиповника, покачивающиеся на голых стеблях, когда мимо проносился поезд. Появились огороды, яблоневые и грушевые сады, окруженные тополями, с которых от сильных порывов ветра слетали оставшиеся листья. Бобовые стебли служили пристанищем для настурций, которые взбирались по ним, укладывали их каскадами увядающих оранжевых листьев. Между кустарниковыми изгородями и березами мелькали аккуратные домики с яркими окнами.

Солнце окончательно взошло, и Полин впервые увидела настоящие сельскохозяйственные угодья – поля со стерней, золотистые краски которой были еще ярче там, где горизонт касался неба. Когда Тео водил ее смотреть картины в Академию изящных искусств, Полин была уверена, что некоторые художники-импрессионисты преувеличивали контраст между небом и пшеницей. Но теперь она увидела это собственными глазами.

Полин услышала обрывок разговора.

– Мне потребовалось время, чтобы освоить шаньдунский диалект. Но когда переправлялся на корабле в Канаду, узнал много интересного от рабочих.

– А вот и я. Прости, что так долго. – Анри вернулся в купе. – Тайна раскрыта, Полин. Мой друг едет с гражданскими, потому что сопровождает американок.

– Анри, представь меня, пожалуйста, – попросил мужчина с песочного цвета волосами. Именно он рассказывал о поезде из Шаньдуна в Канаду. Знаки отличия на его форме указывали на то, что перед ними врач.

– Я совсем позабыл про этикет, – усмехнулся Анри. – Полин Дэн, это мой друг из Канады, Роберт Адамс. Он сносно говорит на китайском, плохо на французском и еще хуже на английском. Боб, ты можешь общаться с Полин на китайском или на французском.

– Приятно познакомиться, месье Адамс, – сказала Полин на китайском. – Скажите, как давно вы работаете в лагерном госпитале Нуаеля?

– С мая прошлого года, – ответил он также на китайском. У доктора Адамса было узкое лицо и длинный нос картошкой. Роберт казался невзрачным, но его глаза, карие или зеленые (она не разобрала), смотрели на Полин с любопытством и дружелюбием.

– У вас очень хороший китайский. – Полин уловила лишь легкий акцент.

– Вы так добры, мадемуазель. Я несколько лет был миссионером в Китае.

– Мы познакомились в Лондоне, – сказал Анри. – Роберт взял отпуск перед тем, как отправиться во Францию.

– Анри объяснил мне цель вашей поездки в Нуаель, мадемуазель Дэн, – проговорил Роберт. – Расскажите мне больше, и, возможно, я смогу помочь.

– Мне нужно отыскать двоюродного брата. Он пробыл в Нуаеле до конца августа, а потом должен был отправиться в другой лагерь, так как их переводчик заболел. Я даже не знаю, как зовут его нового командира.

– Я узнаю в администрации, – кивнул Роберт. – У них должна быть информация о вашем брате.

Полин ощутила легкое облегчение. Конечно, это был знак того, что боги благоволят ей, они одобряют ее решение. Как еще объяснить этот подарок судьбы в виде доктора Адамса? Полин откинулась на деревянные рейки сиденья. Плащ перестал жать, ноги под чулками перестали чесаться.

– Вы его знаете? – спросила Полин. – Тео Дэн. Дэн Таолин. Он какое-то время лежал в больнице с гриппом.

– К сожалению, не помню, – ответил доктор. – С таким заболеванием лежали в отдельных палатах, вдали от других пациентов и персонала. Я не входил в число врачей, лечащих карантинных больных, так как являюсь хирургом.

– У Роберта в кабинете есть раскладушка, где я могу спать, – сказал Анри, – но мы еще не придумали, где можешь остановиться ты, Полин.

– Разве рядом с вокзалом в Нуаеле нет гостиницы?

– Есть, но довольно захудалая, – сказал доктор Адамс.

– А мне не нужны особые условия. Только кровать и умывальник.

– Мадемуазель Дэн, когда я говорил про захудалость, я не имел в виду, что номера там простенькие. Хотя так и есть, – пояснил Роберт. – Я имел в виду их постоянных клиентов и район.

– Все будет в порядке, – заверила Полин. – Комната нужна на пару ночей.

Доктор выразил сомнение.

Она действительно ехала в Нуаель. С каждым оставшимся позади километром тревога Полин усмирялась. Она беспокоилась о том, согласится ли Анри приехать, успеет ли вовремя добраться до Северного вокзала, сможет ли купить билеты на поезд. Остальное – решит ли Дениз послать Луи телеграмму сразу же после того, как обнаружит ее отсутствие или дождется его возвращения – от Полин не зависело.

Доктор вернулся в свой вагон поговорить с американками. Он сказал, что это были медсестры. Полин надеялась, что Роберт скоро вернется, чтобы посидеть с ними. Его присутствие не давало им с Анри говорить на личные темы. К счастью, сам Анри был занят. Он деловито что-то черкал карандашом в блокноте с серьезным выражением лица и слегка щурился.

Живя в Париже, Полин видела деревья и растения только в парках и на городских улицах. Живые изгороди и розы, горшки с травами и геранью на подоконниках. Сейчас же за окном открылся вид на поля и леса, отблески солнца на водной глади, чередование убранных зерновых полей и неухоженных земель. При таком количестве трудоспособных мужчин, призванных на войну, слишком много сельскохозяйственных угодий оставались бесхозными, слишком много работы пало на плечи женщин и стариков, оставшихся в деревне.

Дверь в купе открылась, и вошел доктор Адамс. С довольным видом он сел рядом с Анри.

– Мадемуазель Дэн, я взял на себя смелость найти для вас жилье в Нуаеле, – обрадовал он Полин. – Молодые женщины в другом купе – медсестры, приехавшие на службу в небольшой частный госпиталь, которым руководит американка миссис Ньюленд. Ее дочь сопровождает медсестер. Я разговаривал с ней, и она уверена, что для вас найдется койка.

– Как я могу отблагодарить вас, доктор? – сказала Полин. – Вы же были не обязаны это делать.

– Глупости какие. Я бы огорчился, если бы вам пришлось ночевать в привокзальной гостинице.

Полин не думала, что на пути к Нуаелю будет так много остановок. Амьен, Пикиньи, Анжест, Лонпре, Пон-Реми, Абвиль. На каждой станции – следы войны. Люди в униформе и раненые. Вагоны, в стороне ожидающие загрузки припасами.

Жителей Амьена эвакуировали еще в апреле, когда немцы начали обстреливать город. Железнодорожный вокзал разрушили, но после того,