Игра перспектив/ы - Лоран Бине

как родной сын. Бедный Сандро! Несчастная Флоренция! Сколько лет в тяжких трудах служить герцогу верой и правдой, писать портреты Медичи, живых и мертвых, оформлять часовню герцогини, выполнять все их заказы, видеть, как мои картины дарят всем заезжим князьям, и вот мне награда. Долгое время я думал, будто могу рассчитывать на защиту герцога, ведь от долетавших до нас новостей о Тридентском соборе день ото дня все заметнее веяло костром. Но он ни перед чем не остановится ради тосканской короны! О, презренная покорность! Царствовать — значит карать, и если он решит, что голова моего Сандро — подходящая цена за власть, то без зазрения совести принесет в жертву жизнь невинного юноши. Чума на этих Медичи! Чума на здешний их дом и на дом толедский. Понтормо был прав. Уходит наша эпоха. Мир от нас отвернулся, нет нам в нем больше места, и те, кто им правит, заставят нас это понять, — говорил он.

97. Джорджо Вазари — Винченцо Боргини

Флоренция, 23 марта 1557

Мессер Винченцо, рассчитываю, что вы найдете это послание по возвращении. Я отправился ждать вас в таверне, потому что, оставшись в Синьории, я и сам, пожалуй, кого-нибудь бы убил. Ведь после того, как недоумки барджелло перевернули весь город и не нашли Марко Моро, они арестовали Аллори из-за нескольких картонов, валявшихся в его комнате, и это неподражаемая глупость: будь злосчастная картина написана его рукой, почему ее нашли у Понтормо? А ответ прост: если картину нашли у Понтормо, значит, Понтормо ее и написал. Зато фрески правила другая рука! Но как объяснить это безмозглым головорезам? Впредь им запрещено являться к живописцам или скульпторам без сопровождения в вашем или в моем лице. Сожалею, друг мой, что приходится просить вас о помощи в этом неблагодарном деле, но опыт показывает, что мы не можем позволить солдафонам полагаться только на свой скудный ум. Пусть ищут Марко Моро у цеховых работников, пока не надоест. Найдут — прекрасно. Но этот тип, видно, похитрее их будет, и пока что, должен признать, он и нас хитрее. Бог знает, где этот дьявол укрылся.

Аллори освободят только через несколько дней, чтобы герцог не мог упрекнуть нас в том, что мы не использовали все зацепки. Парень скажет то, что мы и так уже знаем: он набивал руку, копируя портреты принцессы Марии, написанные его учителем Бронзино. Загадка картины в самом деле еще ждет объяснения, но если здесь кто и замешан, так это учитель, а не ученик. Что касается истории с Марко Моро, я глубоко сомневаюсь, что живописец, столь прочно обосновавшийся при дворе, причастен к заговору мастеровых.

98. Аньоло Бронзино — Микеланджело Буонарроти

Флоренция, 24 марта 1557

Снова я вам пишу, божественный маэстро, ибо на этот раз нуждаюсь в помощи, и не абы в чьей, а именно в вашей.

Я пустил к себе и спрятал краскотера из Сан-Лоренцо. Несчастного преследовали люди герцога, ему некуда было податься, арестовали всех его друзей. Поводом, как он мне поведал, стали запретные собрания работников цехов. Во дворце говорят более определенно: попытка бунта, какой устроили чомпи. Впрочем, мне все равно. С тех пор как он у меня работает, жаловаться мне не приходилось, а пообщавшись с ним, я убедился, что он не убивал Якопо, так что Вазари я его не выдам. И не выдам никого! Мой краскотер не отправится вслед за моим учеником в застенки Барджелло. Покамест он живет в комнате Сандро, куда никому не придет в голову сунуться.

Но по приказу герцога его ищут повсюду: один раз уже приходили, вернутся снова. Необходимо вывести его из города, время поджимает, а все ворота под строгим контролем. В этом, божественный маэстро, вы и можете оказать нам помощь, ведь именно вы, не так ли, возводили флорентийские стены во времена республики, когда нас осаждали испанцы? А потому должны знать способ тайно выбраться: проход, лаз, подземный коридор или нечто подобное. Быть может, вы построили его своими руками. Помогите этому несчастному, маэстро, в память о республике, которую вы когда-то защищали.

99. Малатеста — Марии

Флоренция, 24 марта 1557

Как только завершится месса, ты сошлешься на недомогание и попросишь разрешения отдохнуть в своих покоях. Сделаешь вид, что направилась во дворец, а сама пойдешь к воротам Сан-Галло с единственной своей служанкой. Там я буду ждать с подорожной грамотой, которую твой отец подписал не читая. Позаботься, чтобы на тебе был плащ с капюшоном, под которым ты сможешь скрыть лицо. В разгар праздника тебе не составит труда раствориться в толпе, но постарайся все же не привлекать внимания. Необходимо, чтобы об отъезде дочери герцога из города узнали как можно позднее. Я выбрал двух надежных испанских лошадей, которых утром велю запрячь. До полудня я погружу твои вещи в экипаж, пока ты еще будешь в соборе Санта-Мария. Приходи — и в путь, во Францию! До завтра, моя возлюбленная, отныне я твой навсегда.

100. Элеонора Толедская — Козимо Медичи

Флоренция, 25 марта 1557

Я приказала предъявителю этой записки найти вас, чего бы это ни стоило, и тотчас ее вам вручить, будь вы хоть в обществе самого императора. Ваша дочь исчезла! Никто не видел ее с тех пор, как она вышла из собора Санта-Мария. Я уже кое-что выяснила: пропал один экипаж, две наши лучшие лошади и ваш паж Малатести. Что же вы, друг мой, столь небрежны в выборе окружения? Этот совратитель, должно быть, воспользовался новогодним празднеством, чтобы похитить ее, и, судя по всему, эта дурочка пошла за ним по собственной воле. А я так за нее переживала! Но вы тоже хороши: репутация этого Альфонсо, полуживотного, полуевнуха, уж точно не помогла ей взглянуть на перспективы брака с должным беспристрастием. Как бы то ни было, если вы твердо намерены продать ее герцогу д’Эсте и отправить в Феррару, придется ее сначала найти. Найдите мою дочь!

101. Козимо Медичи — Элеоноре Толедской

Флоренция, 25 марта 1557

Срочные дела вновь зовут меня в Пизу и вынуждают ехать немедля, чтобы поспеть к завтрашнему утру, но в одном вы можете не сомневаться: дочь будет доставлена вам в кратчайший срок, даю слово. Подонка Малатести я велю кастрировать садовым ножом — тогда Марии не о чем будет жалеть, не так ли?