Игра перспектив/ы - Лоран Бине

не хотим дождаться той же участи, наша позиция перед герцогом должна быть совершенно тверда, чтобы требовать защиты от алчности торговцев, которым мы служим. Так вот, когда popolo minuto соберется в армию, которой не видно будет конца, мы добьемся законов, запрещающих, чтобы скупость избранных топила в нищете большинство. Кто думает, что все это пустые мечты, а не разумные требования, тем надо напомнить вот что: есть вещи, которые нигде, кроме как во Флоренции, невозможны. Только здесь предписано, сколько стали должно пойти на изготовление шлема. Только здесь лавочнику могут запретить продажу товаров, на которых специализируется его сосед. Так что в городе, где столько законов на все случаи жизни, герцогу не составит труда издать еще один, который закрепит минимальный заработок.

92. Козимо Медичи, герцог Флорентийский — Джорджо Вазари

Ливорно, 20 марта 1557

Итак, насколько я понял, Флоренция, город, доверенный мне Господом, вдобавок к заговорщицам, наследницам Савонаролы, наводнен мятежными чомпи? Всё, довольно, заразу необходимо вымести. Отыщите этого Марко Моро, арестуйте и бросьте в самую сырую темницу. Я начинаю жалеть, что избавился от львов, распространявших смрад по дворцу. Впрочем, что теперь! Коль скоро краскотер решил поиграть в Спартака, так и быть, я распну его вместе с подельниками, пусть висят вдоль виа Ларга.

Славное будет зрелище к новогоднему празднику[94].

93. Джорджо Вазари — Винченцо Боргини

Флоренция, 20 марта 1557

К дьяволу сестер из Сан-Марко, Прато, Ареццо и всех прочих! Бросайте своих сирот и приходите ко мне в палаццо Веккьо, как только получите это послание. Герцог отвел нам на поиск работника пять дней. Стража всех городских ворот усилена, а значит, он все еще во Флоренции. Прячется, вот только где? А лучше уточним: у кого?

94. Марко Моро — Джамбаттисте Нальдини

21 марта 1557

Страх, Баттиста, никогда не споспешествовал великим делам. И, напротив, часто порождал самые подлые. Сукин ты сын, я знаю, что это ты предупредил людей герцога. Думал, сдашь меня барджелло и тебе ничего не грозит? Только я изучил Сан-Лоренцо лучше, чем твой отец твою мать, зачиная тебя, ублюдка. Когда Вазари спустил герцогских псов в церкви, я был на лесах и, воспользовавшись переполохом, поднялся к дыре, проделанной ранее студентами-рисовальщиками, решившими рассмотреть фрески, скрытые за щитами. Оставалось только снять несколько черепиц, которыми я сам же ту дыру заделал, да убежать по крыше. Так что я по-прежнему на свободе. В конце концов, хоть какая-то польза от одержимости Понтормо: это она меня спасла.

Ну а ты выбрал, на чьей быть стороне, предпочел клан господ, в который самому тебе не попасть. Прозорливость тебя подвела, но на предательство смелости хватило. Без обид, друг мой, буду молить Бога, чтобы он хранил тебя и даровал здравие. Береги себя, не забывай почаще оглядываться на улице, не подходи близко к берегам Арно, а как заглянешь в таверну, убедись, что в бокал не подмешали яд. Передай от меня поклон своим новым друзьям. Служи им, как верный пес, Баттиста, ты ведь к этому стремился. Пусть швыряют тебе побольше костей. Но берегись и запомни хорошенько: смерть Понтормо — знак, волки между собой грызутся. Ты точно хочешь с ними за один стол? Позволь дать тебе последний совет: оставайся псом, не пытайся стать волком. Не натягивай кафтан, когда он не по плечам.

95. Бенвенуто Челлини — Пьеро Строцци, маршалу Франции

Флоренция, 22 марта 1557

Да отыщет это послание адресата в лице прославленного и доблестного синьора Строцци, о котором ходит молва, будто кружит он над Неаполитанским королевством, как Юпитер над Ледой. Так пусть же, мессер Пьеро, ваша отвага послужит примером для олухов-французов и вселит в них хоть каплю ярости, какой некогда могли похвастаться их предки, — хотя, по правде сказать, мне всегда казалось, что они больше преуспели в искусстве отступления. Как бы то ни было, не сомневаюсь, что кампания под вашим командованием окажется успешнее, чем сложилась у почившего Карла VIII[95].

Что до вашего покорного слуги, то меня лишь собственная предусмотрительность спасла от застенков герцога. Невозможно представить переполох, охвативший в эти дни всю Флоренцию, и знайте, что карнавал здесь ни при чем. Барджелло шерстят город вдоль и поперек, якобы ловят какого-то бунтаря, краскотера: говорят, он собирался поднять чернь и свергнуть герцога. Злобные ищейки не пропустили ни одной мастерской и в результате пожаловали ко мне. Разумеется, ничего не нашли, ведь в нашем общем деле я похититель, но не хранитель. Только рано или поздно они, конечно, вспомнят про старика Баккьякку. Если вы хотите их опередить и завладеть картиной, нужно найти того, кто с этим справится, ведь за всеми нами следят шпионы герцога, и на сей раз ваш преданный Бенвенуто не может взяться за эту работу сам. Поверьте, никто не защищен: они даже Аллори арестовали, любимчика Бронзино.

96. Аньоло Бронзино — Микеланджело Буонарроти

Флоренция, 22 марта 1557

Как мудро вы поступили, сбежав отсюда в Рим, и какие же мы глупцы, что не последовали вашему примеру! Не возвращайтесь во Флоренцию, справедливость здесь больше не живет. Да, вы по праву ропщете на Карафу, ненавистника творцов, но он хотя бы не бросает их в тюрьму. Вот как герцог платит своим самым преданным слугам: мой лучший ученик, мой сын, мой друг — молодой Аллори арестован. Не знаю, какие работы Сандро вы могли видеть, когда он ездил на учебу в Рим, но не сомневаюсь, что вам, безошибочно подмечающему вдохновение и благодать, и одно и другое, должно быть, открылось в этом юноше.

В его комнате нашли эскизы с принцессой Марией, чьи черты уж больно напоминают ее же в образе нашей Венеры. Подумать только! К тому же он водит дружбу с Нальдини, а значит, мог попасть в мастерскую Якопо, вот и подозревается в том, что приложил руку к этой проклятой картине. А может, и к смерти нашего друга причастен — почему нет? Не важно, что Сандро всегда относился к нему с истинно сыновней почтительностью, что его сестра Алессандра потчевала нас ужинами, от которых Якопо был на седьмом небе, что вся родня Аллори обращалась со стариком в высшей степени уважительна. Сегодня для обвинения в убийстве ничего больше не надо. Сандро ударяет Якопо молотом со спины. Сандро пронзает резцом сердце человека, которого любил,