Игра перспектив/ы - Лоран Бине

Мы с вами ведь одинаково видим этого треклятого Павла IV. Но оба знаем, что герцог готов будет угодить самому дьяволу, если это принесет ему титул Тосканского короля, даровать который может только боров, взгромоздившийся на Святой престол. Приказал ли герцог Вазари покончить с Понтормо, или это была роковая случайность? Застал ли его Понтормо? Проснулся ли церковный сторож? Может, Вазари и не было поручено убить Понтормо, но его смерть позволяла прекратить работы. У герцога и герцогини не было иного выбора, кроме как доверить мне завершение фресок: Вазари слишком занят новой отделкой палаццо Веккьо, и они решили, что могут рассчитывать на мою нижайшую покорность, однако в корне просчитались, ибо я лучше тоже умру, но буду защищать произведение учителя. Бог даст, оно переживет труды Вазари.

84. Козимо Медичи, герцог Флорентийский — Джорджо Вазари

Флоренция, 8 марта 1557

Мессер Джорджо, я так и не вижу двух монашек, повешенных на окнах Синьории. А ведь вы обычно быстро исполняете мои распоряжения. Из-за чего волокита, пожалуйста, объясните.

85. Винченцо Боргини — Джорджо Вазари

Флоренция, 9 марта 1557

Будь проклято пьянство! Джорджо, я вас подвел, не оправдал доверия и теперь молюсь, чтобы мои серьезные упущения не возымели необратимых последствий. Пока я на днях отходил после возлияний, вы поручили мне изучить переписку сестры Екатерины де Риччи, но вместо этого я, дурак эдакий, предпочел вывалить на вас свои измышления вместе со списком художников, способных или неспособных подражать Якопо. За этим занятием я не заметил в пачке писем, перехваченных в Прато, одно, оправдывающее сестру Плаутиллу и написанное ее рукой. Вот, прочтите: «Впрочем, мне это не мешает, ведь я работаю сейчас над новой картиной и посвящаю ей почти все свое время: „Снятие с креста“ будет написано в новой манере, и надеюсь, что этой вещи посчастливится впечатлить тебя не меньше, а то и больше всех моих предыдущих работ». В свое оправдание замечу, что этот абзац был в конце письма, и я его пропустил — просматривал слишком быстро. Но письмо датировано 11 февраля, это соответствует ответу сестры Екатерины де Риччи, подтверждающей получение картины, возмущаться которой она будет в письме от 1 марта.

Умоляю, сделайте все необходимое, мессер Джорджо, чтобы спасти невиновной жизнь.

86. Джорджо Вазари — Винченцо Боргини

Флоренция, 9 марта 1557

Дорогой Винченцо, не волнуйтесь. Пусть тот, кто ни разу не выпивал лишнего, первым бросит в вас камень, ежели захочет, но это точно буду не я.

Скажу честно, ваше открытие крайне важно, но не оправдывает монахиню. В самом деле, если абзац, который вы приводите, говорит о том, что «Снятие с креста», написанное сестрой Плаутиллой, действительно существовало, то оскорбленный тон сестры Екатерины показывает, что манера письма Плаутиллы в корне изменилась, а это делает правдоподобным и то, что она была в состоянии подражать стилю Понтормо, а значит, изобразить как Ноя на фреске, так и Венеру с картона Микеланджело. Но как бы то ни было, информация эта достаточно ценна если не для освобождения сестер, то хотя бы для того, чтобы отложить их казнь.

А главное, если «Снятие с креста» навсегда осталось в камине сестры Екатерины, это означает следующее: другая картина не уничтожена, она где-то спрятана, и мы должны ее найти.

87. Бенвенуто Челлини — Пьеро Строцци, маршалу Франции

Флоренция, 9 марта 1557

И все-таки для самых сложных задач, мессер Пьеро, решения надо искать самые простые. Вчера все отправились к Санта-Кроче посмотреть на игру в кальчо[91] с командой Санто-Спирито, которая с момента вашего отъезда заметно набрала силу и теперь превосходит игроков Санта-Мария Новелла, так что дворец был практически пуст. Оставались стражи, которым было приказано проверять любые, хоть самые незначительные пакеты, проносимые через двери палаццо Веккьо, после исчезновения картины они сделались бдительными двойне: им, должно быть, здорово досталось после той немыслимой оплеухи, хоть они и не могли ничем помешать ловкому похищению, виновником которого я стал. Что же делать? В который раз я собирался полагаться на тактику, единственно мне известную и ни разу не подводившую, — решительность, мать внезапности. Чтобы не попасться стражам у дверей, достаточно… не проходить через двери.

Когда все ушли и опять остался только старик Баккьякка (он словно пустил корни в гардеробной, в следующий раз надо будет его полить), я разобрал каркас кровати, вытащил картину, завернул ее в плащ и поднялся на стену замка, где заранее припрятал веревку, выбрав место над самым дальним углом площади, что, впрочем, оказалось излишней предосторожностью, ибо внизу было еще безлюднее, чем во времена черной чумы. Я обвязал картину веревкой и спустил вниз вдоль стены. Дело было за малым: покинуть здание через центральные двери на виду у стражей, с пустыми руками, налегке, а затем пойти и забрать свою вещь.

Увы, и меня, и вас, мессер Пьеро, жизнь научила, что все всегда идет не так, как задумано, вот и это предприятие не стало исключением. Спускаясь со стены, я услышал, как по лестнице поднимаются стражи. Причины находиться наверху у меня не было: столкнись я с ними, оправдать свое присутствие мне вряд ли бы удалось. Поэтому я спешно поднялся обратно. Но вы лучше меня знаете палаццо Веккьо, вам известно, что спрятаться на террасе, тянущейся вдоль стены, негде. И вот я подбегаю к зубцам: прыгнуть с такой высоты — смертельный номер, даже для меня. Но Господь помогает храбрым: у подножия стены стоит телега с сеном, брошенная каким-то конюхом. Дальше все случилось молниеносно: решено — сделано. Я вскочил на парапет, раскинул руки, как Иисус на кресте, закрыл глаза и полетел вниз. Падая, я услышал в небе пронзительный крик орла. А приземлился, как на пуховую перину, без единой царапины.

Оставалось подобрать картину, спрятать ее в сене и увезти, таща за собой телегу.

Теперь добычу нужно было схоронить в надежном месте. Хоть я и улизнул от стражей и никто не видел мой отчаянный прыжок, репутация моя такова, что у меня предмет лучше не держать. И мне пришло в голову другое укрытие: я решил, что можно спрятать вещь у того, кого сейчас точно и вполне объяснимо нет дома. Так что я направился к жилищу Баккьякки, где пристроил нашу картину среди старых, покрытых пылью картонов в глубине мастерской. Там она и лежит сейчас, пока я пишу это письмо. Передайте