Игра перспектив/ы - Лоран Бине

пробуждая низменные инстинкты у тех, кто его окружает и кому полагалось бы лить слезы при виде этого зрелища, а не впадать в экстаз. «Дух животворит, плоть не приносит никакой пользы»{16}. Неужто ты забыла слова Иоанна? Простая служанка, живопись умудрилась, подобно шлюхе, искусить немало сынов Церкви и в итоге вселила в оную плотское желание. Так женщины порой смешивают яд с мукой и, не думая об осторожности, прячут его в разных местах, чтобы поубивать вредителей. Но их дети находят спрятанное, съедают яд вместе с мукой и от мукú умирают.

Цель живописца — внушать людям добродетельные мысли через надлежащее изображение, ведь точно так же пища отталкивает, если придать ей отвратительный вид, или, напротив, возбуждает аппетит, будучи предъявлена во всей красоте и великолепии. Отчего, милая сестра, ты решила сменить прежнюю манеру, такую чистую, правдивую, невинную? Молю тебя, опомнись ради бога, пока лукавый окончательно не проник в твое нутро. Приди в себя, Плаутилла. Жду твоего следующего приезда. Мы начнем новый портрет. Ничего ведь не изменилось? Все вернется на круги своя.

72. Джорджо Вазари — Винченцо Боргини Флоренция,

2 марта 1557

Винченцо, друг мой, бросьте все дела и отправляйтесь в монастырь Святой Екатерины. Наши осведомители, следившие за посыльным из Прато, обнаружили письмо необычайной важности. Я выхожу из Синьории в сопровождении шести людей, встретимся на месте. Мы будем ждать вас возле Сан-Марко.

73. Сестра Петронилла Нелли — сестре Екатерине де Риччи

Флоренция, 2 марта 1557

Сестрица, простите, что рука моя дрожит, мешая правильно оформить слова, которые я наспех вывожу. Этим утром случилось нечто неслыханное. Настоятельница нашего монастыря, с которой меня связывают узы крови, ибо это моя младшая сестра, была арестована стражей герцога. За ней явились восемь человек. Только и позволили ей надеть плащ. Пока они рылись в келье, я прибежала, встревоженная необычной суматохой, и она успела шепнуть мне на ухо, что нужно предупредить вас: так я и делаю в надежде, что вы избавите меня от замешательства, в которое я введена этим невероятным событием. Что происходит? Чего от нее хотят? Что с ней будет? Никто мне не ответил. Просветите меня ради бога, сама я только одно поняла: искали какую-то картину.

74. Винченцо Боргини — Джорджо Вазари

Прато, 2 марта 1557

Мессер Джорджо, возможно, нижеследующее вас заинтересует. Мы прибыли в монастырь Сан-Винченцо незадолго до обеденного часа и потребовали выйти сестру Екатерину де Риччи, которой показали ее письмо, она же, не проявив чрезмерного замешательства, не смогла дать и удовлетворительного объяснения: что именно имела в виду под «непристойностями, написанными Понтормо». Зато мы нашли в ее комнате труды доминиканского монаха Савонаролы, а в топке камина — обугленные остатки того, что могло быть картиной, размеры которой вполне соответствуют той, что мы ищем, хотя состояние вещи, практически обратившейся в пепел, не позволяет с уверенностью это утверждать. Мы также забрали ее переписку.

Вечером рассчитываю вернуться во Флоренцию вместе с сестрой Екатериной, которую доставлю в Синьорию, чтобы завтра с самого утра вы могли ее допросить.

75. Джорджо Вазари — герцогу Флорентийскому Козимо I

Флоренция, 4 марта 1557

Дабы немедля оповестить его высочайшую светлость о новых подробностях касательно смерти Понтормо и исчезновения связанной с оным картины, вот отчет, составленный вашим преданным слугой со слов двух доминиканских монахинь: сестры Плаутиллы Нелли, настоятельницы монастыря Святой Екатерины Сиенской на площади Сан-Марко, урожденной Пулисены Маргариты, дочери торговца Пьеро ди Луки, и сестры Екатерины де Риччи, настоятельницы монастыря Сан-Винченцо в Прато, урожденной Алессандры Лукреции Ромолы, дочери Пьера Франческо, банкира, — их опрашивали раздельно в Синьории начиная с рассвета дня предыдущего, воскресенья 3 марта, не прерываясь, до трех часов пополудни дня сегодняшнего.

Итак, эти две монахини принадлежат к ордену Святого Доминика, и как это часто бывает с доминиканцами, хранят память о покойном брате-проповеднике Джироламо Савонароле, находясь под влиянием его сочинений: они вбили себе в головы, что, подобно охотнику, загоняющему дичь, должны преследовать безбожие, царящее (как это им видится) в среде флорентийских художников, находящихся на службе у вашей светлости, в частности тех из них, кого они называют (независимо друг от друга, лишь немного расходясь в выражениях) «содомитскими вырожденцами, чьи души в наказание за скотские повадки должны гореть в аду».

Узнав, какие слухи ходят про фрески в Сан-Лоренцо, желая лично убедиться в пресловутой злокозненности этих изображений и, несомненно, намереваясь во всеуслышание изобличить непристойность, они решили, что хотя бы одна из них должна увидеть росписи, чтобы установить факт богохульства, что и вязла на себя сестра Плаутилла, поскольку живет во Флоренции недалеко от капеллы, тогда как другая живет в Прато.

Ныне установлено, что сестра Плаутилла в ночное время неоднократно проникала в капеллу Сан-Лоренцо, пользуясь попустительством церковного сторожа, который впускал ее из-за сана (так он утверждает), не считаясь, таким образом, с полученными указаниями, причем весьма четкими, и она же явилась в дом Понтормо, что подтвердил синьор Нальдини, вспомнивший и опознавший ее. Да и сама она от этого не отрекается.

Зато отрицает, что хоть как-то могла быть причастна к смерти художника. Между тем письмо, перехваченное службами его милости, почти не оставляет сомнений в том, что к ней в руки попала «Венера», картина, найденная у Понтормо, которую она отправила сестре Екатерине в Прато, а та уничтожила ее до нашего прибытия, полагая, по-видимому, что Плаутилла написала ее сама. (Невероятные обстоятельства похищения картины еще предстоит раскрыть.) Сестра Плаутилла непрестанно клянется всеми святыми, что это было «Снятие с креста», ее собственное творение, отправленное сестре Екатерине, но эти слова ничем не подкреплены, тогда как все остальное наводит на мысль о выдумке ради того, чтобы себя выгородить.

С наибольшей вероятностью можно предположить, что здесь имеет место заговор обеих монашек, ополчившихся против извращенной, по их мнению, работы живописца, чьи нрав и манеру они осуждали. Озлился ли Понтормо на сестру Плаутиллу, застав ее в капелле, ударила ли она его, чтобы скрыться неузнанной, или злодеяние было ею спланировано? Это пока неясно. Как бы то ни было, сестра Екатерина как будто бы не сомневается в виновности своей подруги, действовавшей якобы ради вящей славы Господней.

В любом случае верно и то, что сестра Плаутилла сама занимается живописью, причем не без успеха. Так, написанную ею «Тайную вечерю» можно созерцать в трапезной монастыря Святой Екатерины на площади