Игра перспектив/ы - Лоран Бине

перед этим их благословив. Молодой меняла и принцесса изволили побывать во Флоренции, а затем прибыли в Париж, где их с почестями принял король Франции. Оттуда два рыцаря из свиты дамы выдвинулись в Англию, чтобы хлопотать о ней перед королем, да так успешно, что тот сменил гнев на милость и принял ее с ликованием, как и своего зятя. Вскоре он торжественно произвел его в рыцари и подарил графство Корнуолл. Молодой человек проявил себя так достойно, что примирил отца с сыном и положил конец войне, что во многом пошло на благо острову, а ему принесло почитание и любовь всех жителей.

Надеюсь, мадам, что вы так же, как и я, оценили эту правдивую историю, пусть она подскажет вам, как следует поступить, и вдохновит на предстоящие решения.

66. Мария Медичи — Екатерине Медичи, королеве Франции

22 февраля 1557

Простите, тетушка, снова я к вам пишу, уж очень мне надо с кем-то поговорить, с тем, кому я могу… кому осмелилась бы открыться. Вы ко мне так добры! А мне так нужны ваши советы. Кавалер Малатеста уговаривает меня скорее покинуть вместе с ним Флоренцию, словно я воровка. Он уверяет, что картина в надежном месте. Что делать? Я дочь герцога, а не преступница. Как же быть? Скитаться по большим дорогам, бежать, бродяжничать? Предать отца? Не пожалеть мать, которая умрет от горя? Уверена, она не переживет потерю даже одного из своих детей. На самом деле, что мне эта картина. Будь что будет. Я Медичи. Принадлежу своей семье, роду, Флоренции и Богу.

Но я должна вам кое в чем признаться. На правах отцовского пажа Малатеста может сколько душе угодно ходить по дворцу, так что вечером он проник ко мне в опочивальню, чтобы обсудить подготовку к нашему тайному отъезду. Он уговаривал уехать той же ночью, а убеждая меня, обнимал за талию и шептал на ухо, ведь важно было не разбудить мою компаньонку в соседней комнате. Кавалер Малатеста был так настойчив, с такой силой сжимал меня в объятиях… Клянусь, я пыталась сопротивляться, но тело словно отказывалось слушаться — оно, а не я, шептавшая: «Нет! Нет!» — и поддалось его ласкам. Я не могла никого позвать, иначе прислуга застала бы его у меня и мой отец его повесил бы, в этом я уверена. У меня не было кинжала, чтобы поступить, как Лукреция, я не владела собой, меня охватил обжигающий огонь. В довершение всего, кажется, я лишилась чувств. По счастью, никто ничего не услышал, хоть я ужасно боялась, что нас обнаружат, и кавалер Малатеста покинул меня среди ночи с клятвами верности до гробовой доски, не попавшись никому на глаза. Он говорит, что мы муж и жена перед Господом, и доказывает это тем, что я будто бы в какой-то момент, не помню, когда и на что в ответ, я сказала «да». Но сомневаюсь, что мой отец взглянул бы на это в том же свете. Слава богу, его сейчас нет во Флоренции, а то я не выдержала бы его взгляда.

Остаток ночи я провела в состоянии ступора, смешанного со смятением, и не смогла сомкнуть глаз, а с утра не перестаю лить слезы, отчего матушка, будучи в неведении касательно их причины, тревожится и полагает, что я захворала. Ах, как же я несчастна! Сказать по правде, в какой-то момент этой ночью, когда я не понимала, что происходит, мне показалось, что я умираю, и лучше бы так и случилось. Ради бога, скажите, что мне теперь делать. Или мне конец? Кстати, почему нельзя просто уничтожить картину, раз уж она попала к нему в руки? О, я сойду с ума. Вы одна могли бы мне помочь, но вы так далеко. Доверяю это письмо преданной горничной, которая знает, как доставить его ко двору во Франции, не навлекая на меня подозрений.

67. Екатерина Медичи, королева Франции — Марии Медичи

Фонтенбло, 25 февраля 1557

Милое дитя, не терзайте себя больше нужды и позвольте повторить вам некоторые истины, которым научила меня жизнь. Самое главное в вашем рассказе то, что вы сумели сдержаться и не закричали. Это очень хорошо, ведь нас, женщин, порочит скандальна огласка, но что бы ни говорил ваш исповедник, если вы имели глупость описать ему это ночное происшествие, все равно — молчанием скрытый грех грехом назвать нельзя. Помню, что сказала одна почтенная дама, мне тогда и ваших лет еще не было. Уважение света — единственная опора для чести, вот почему женщине следует использовать все свои таланты, чтобы помешать пересудам, ведь честь воистину не в том, что было и чего не было, а в том, как показать себя в выгодном свете. Грешите, если не можете устоять, но берегите репутацию. Для этого в вашем случае самый верный способ — тайно сочетаться браком с вашим пажом. Я имею в виду — не просто обменяться клятвами наедине в вашей спальне, перед лицом Господа, но произнести их перед священником и тем самым исправить то, что могло бы остаться минутной слабостью, которую вы скрыли в своем сердце и одна храните о ней память. Когда же все будет сделано, как велит Господь, то не останется и препятствий для вашего появления перед родителями рука об руку с супругом. Они, конечно, поначалу рассердятся, но при виде столь трогательной картины — их дочь по всем правилам вверена достойному шевалье — непременно признают, что в очередной раз и вопреки всему свершилась Божья воля.

68. Екатерина Медичи, королева Франции — Пьеро Строцци, маршалу Франции

Фонтенбло, 25 февраля 1557

Что ж, дорогой кузен, хороша работа, нечего сказать! Что нам с того, в каком месте спрятана картина, если она не покинула замок, а ваш человек как был, так и остается не способен вынести ее оттуда и доставить нам?

У юной Марии здравомыслия побольше вашего, она сразу смекнула, что к чему, и не тронется с места, пока не получит доказательства, что вещь попала к нам или уничтожена. Впрочем, это неважно, так даже лучше. Явись она ко двору Генриха, тем более чтобы обвенчаться со своим любовником, действия Франции, принявшей ее с распростертыми объятиями, были бы расценены однозначно: не просто как подрыв стабильности, но как настоящее объявление войны герцогу, который, уж верно, догадался бы, что это я приложила руку к происходящему. Пусть