Игра перспектив/ы - Лоран Бине

отношения наши холоднее некуда, я предпочла бы, насколько это возможно, избежать излишних дипломатических сложностей. Еще один кризис и без того полному опасностей и смут христианскому миру ныне ни к чему. Точнее так: устроить кризис во Флоренции — трижды да, но так, чтобы официально не вовлекать Францию. В политике, как и во всем, правило номер один — не попадаться. Правило номер два — наносить удар быстро и внезапно. Если бедная девочка все же решится на побег со своим пажом, лучше всего отправить ее в Венецию, в Наварру или в какую-нибудь дальнюю провинцию.

69. Пьеро Строцци, маршал Франции — Екатерине Медичи, королеве Франции

Рим, 1 марта 1557

Как вы, однако, строги, милая кузина, а ведь этому человеку, скажу я вам, способностей не занимать, и подтверждение тому — последний его кунштюк, вызвавший во мне легкую зависть, до того хорошо он был придуман и так четко осуществлен: не скрою, хотел бы я сам быть его исполнителем. Вы требовали отваги, но взгляните, здесь есть нечто несравненно более значительное и редкое — воображение. Теперь, когда все думают, что картина украдена, украсть ее по-настоящему будет намного проще. Пока барджелло обшаривают весь город, никому больше не приходит в голову охранять гардероб. Где только не ищут, и всё не там, где надо: вот в чем гениальность! Безусловно, мы лишь на половине пути, но хочу верить, что самое сложное позади: все взгляды отныне обращены вовне, и стража закономерно ослабит бдительность, следя за тем, что выносят из палаццо Веккьо.

Терпение, дорогая кузина: задуманное вами реализуется как нельзя лучше. Что до вероятного бегства юной Марии с пажом, не могу не одобрить, что вы ее к этому подталкиваете: ничто не потешило бы меня больше, чем исполнение плана, унижающего одновременно герцога Флорентийского и герцога д’Эсте, о котором все как один говорят как о сущем идиоте.

70. Воззвание Марко Моро к работникам цеха лекарей и аптекарей

Флоренция, 1 марта 1557

Призрак бродит по Италии — призрак чомпи![87] Все правители и знать, кои столько лет грызутся между собой, разоряя наши города и поля от Неаполя до Венеции, все от папы до императора, тотчас бы примирились и действовали бы сообща, когда бы им предстояло помешать этому призраку явиться вновь в виде союза людей неимущих и незнатных.

В момент создания гильдий для многих работ, выполняемых неимущими и незнатными, собственной гильдии не нашлось. Вот и пришлось этим людям примкнуть к различным цехам, наиболее близким к их профессии. Поэтому, если их труд оплачивался в недостаточной мере или ими помыкали хозяева, обратиться они могли только к приорам цехов, к которым были прикреплены, и не знали справедливости.

В то время гвельфы и гибеллины вели нескончаемую войну, и уже никто не помнил, из-за чего она вспыхнула. Когда гвельфы все-таки победили и изгнали из Флоренции всех гибеллинов до последнего, они раскололись на две новые группы — белых гвельфов и черных, чтобы и дальше беспричинно воевать. Кто из них одержал верх — белые или черные? Не имеет значения. Важно ли агнцу, какой масти волк, который его сожрет? А в нашем скорбном мире девятьсот человек из тысячи живут, как те овцы, не поднимая головы, полной отчаянных и недобрых мыслей, тогда как горстка избранных покупает себе местечко на небесах, пользуясь чужим трудом. Понаблюдайте, кто как себя ведет, и убедитесь, что те, кто богаче и влиятельнее других, добились всего обманом или силой; а еще увидите, что бесчестную свою добычу они называют прибылью, узаконивая тем самым то, что присвоили надувательством и силой. Кто по недостатку благоразумия или избытку глупости отвергает подобные методы, влачит жизнь зависимую и убогую. Привыкшие прислуживать так и останутся в услужении, а люди порядочные будут нищенствовать.

Знаю, что некоторые из вас — за республику. Но на что она, эта республика, если власть в руках нескольких человек, а всем остальным — шиш? Неужели вам снова нужен весь этот балаган с синьорией, приорами и бобами, которые вытаскивают из кошельков — тянут жребий, и по нему всегда выпадают одни и те же имена? Думаете, Строцци, вернувшись, стали бы вас защищать? Один у нас правитель или несколько — разница невелика. Справедливость, а не республика нам нужна, мы произносим «республика» — подразумеваем «справедливость».

Есть и такие, самые безропотные, кто уповает на Царство Божие и в скорбной земной юдоли тешит себя надеждами на жизнь небесную. Но не рая после смерти мы хотим. Нам нужно Царство Божие на земле, здесь и сейчас, во Флоренции, в год Божьей милостью тысяча пятьсот пятьдесят седьмой.

Когда чомпи шли на штурм Синьории[88], вот чего они требовали и вот что получили: создать три новых цеха, первый — для чесальщиков и красильщиков, второй — для прядильщиков, изготовителей дублетов[89], закройщиков и представителей схожих ремесел, третий — для неимущих; в каждом из трех цехов, как и во всех остальных, должно быть по три приора; новым цехам положено выделить местá, где собираться; их членов — освободить на ближайшие два года от долгов, не превышающих пятидесяти дукатов; обязать казначейство не взимать проценты, чтобы возмещался только основной долг. Но действовали они беспорядочно и стали жертвами предательства со стороны своих же предводителей, поэтому вскоре судьба отняла у них все завоеванное отвагой.

Ныне, сто семьдесят лет спустя, наши требования все те же, что и у народа в ту пору, но, чтобы заполучить и сохранить желаемое, горячности мы предпочтем осмотрительность, сумятице — терпение, а когда станем достаточно сильны и организованы, добьемся того же, чего добились чомпи, только в отличие от наших братьев из минувших времен мы никому не дадим все это у нас отнять.

71. Сестра Екатерина де Риччи — сестре Плаутилле Нелли

Прато, 1 марта 1557

Дьяволу, сестра моя, решительно не занимать орудий в войне с нашей святой Церковью, по-прежнему гонимой.

Я получила твою картину. Хорошо, что больше ее никто не видел. Как бы я показала ее другим? Мне кажется, дорогая моя Плаутилла, лицезрение непристойностей, написанных Понтормо, повредило твой ум. Неужто ты думаешь, что восхвалять Господа нашего Иисуса Христа можно, подражая манере этого окаянного содомита? Надо ли напоминать тебе, что сейчас он милостью Божией горит в аду? Конечно нет.

О, эта плоть! Кажется, прости Господи, будто тело разом охвачено разложением и похотью,