Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

– Она-то хочет за тебя замуж? – Исидро медленно поднялся и подошел к сыну.

– Да, она хочет, – ответил вновь обнадеженный Себастьян и положил на письменный стол лист бумаги. – Она сама написала мне об этом.

«Я стану вашей женой лишь с дозволения ваших родителей. Я готова опорочить своих ради любви, но не могу допустить, чтобы вы сделали то же ради меня. Иначе я была бы вам плохой супругой».

– Что ж, она хотя бы благоразумна, – сказал Исидро, а про себя подумал: «Или не хочет жить в нищете с лишенным наследства неудачником».

– Я бы не рисковал так, не будь я уверен в ее любви ко мне, – продолжил Себастьян. – Я не знаю, что на это скажут ее отец и дон Доситеу, но она мечтает о нашей свадьбе не меньше, чем я. Возможно, у нее не будет приданого, но для меня это неважно, отец…

– Для меня тоже, сын. Милостью Божией нам не нужно ничье приданое, уж тем более скотоводов.

Себастьян запнулся, словно не мог поверить своим ушам.

– Что с тобой, сын?

– Ничего, отец, – ответил Себастьян в полной растерянности. – Я… Скажу честно: я не ждал такого ответа. Я думал, что ты снова мне откажешь.

– Себастьян, – начал Исидро, положив руку ему на плечо. – Иногда мне нужно, чтобы ты проявил смелость и решительность, я испытываю тебя, потому что хочу, чтобы ты боролся за то, что для тебя важно. Но все, что я делаю, я делаю для тебя, сынок.

Сейчас он не обманывал. У Себастьяна, как Исидро того и ждал, на глазах выступили слезы, порожденные той женской чувствительностью, что всегда была ему присуща, и сын обессиленно склонил голову.

– Отец… я… Она останется одна-одинешенька, если выйдет замуж без отцовского благословения, и…

– Послушай, если ты женишься на ней, твоя Баси возьмет фамилию Ордас и будет под защитой нашей семьи. Мы всегда защищаем своих, Себастьян. Что бы ни делал Доситеу, ты мой сын, а она станет дочерью. И точка.

Тут он тоже не солгал: для Исидро семья была священна и брак тоже. Себастьян кивнул и, поддавшись слабости, уронил голову ему на плечо и обнял так, словно снова почувствовал себя мальчишкой.

– Спасибо, отец, я и не понимал, как ты меня любишь, до этой минуты…

Стоя в объятиях сына, Исидро подумал, что тем или иным образом эта уступка может решить все его проблемы: он исправит отношения с сыном, породнится с хорошей семьей вроде Кастронавеа и защитит свое наследие от единственного соперника, способного на данный момент ему навредить. Более не сомневаясь, Исидро обнял Себастьяна в ответ и мирно сказал ему на ухо:

– Ступай и скажи матери, что мне нужно с ней поговорить. Посмотрим, что мы сможем сделать.

* * *

Ирия устроилась напротив секретера в маленькой библиотеке дома в Оренсе. Прошлой ночью она получила письма: Пятая вела регулярную переписку с домочадцами при помощи одного из своих людей, Мануэля. Ирия наивно полагала, что сумеет разведать ситуацию в семейных владениях и провести учет самостоятельно, но, едва покинув имение, поняла, что без опыта Пятой ей не обойтись, и попросила управляющую остаться с ней. С тех пор прошло уже несколько месяцев; делами в имении в это время занимались Доситеу с Амилем. Пятая оставила вчерашнюю почту на серебряном подносе, подле которого теперь, утром, сидела Ирия и открывала конверты ножом для писем в форме толедского клинка. Посланий было два: очередной ответ отца на вопросы о владениях и новости из дома, которые беспрестанно пересказывала ей Кристина. Благодаря ее письмам Ирия знала, что Амиль снова сбежал, чтобы кутить с дружками и женщинами на одну ночь; что Матильда ходит как в воду опущенная с тех пор, как ее учитель музыки уехал в Мадрид, и совсем не ждет скорой свадьбы; а Доситеу целыми днями разнюхивает, что творится в окрестностях Наседейро. Но ни одного упоминания Андре. Ирия признавала, что отсутствие вестей о нем в последние месяцы пробуждало в ней страшную тоску, поднимало бурю в сердце, а по ночам она металась, думая о нем, представляя, что он делит с ней ее пустое ложе. Боже милостивый, как она его желала! Ее била дрожь, лоно горело огнем, в голове кипели буйные фантазии. Доводя себя до исступления, до приступа безумия, она погружалась в пучину чудовищного сожаления, наводнявшего ее глаза беспощадными слезами. Она сопротивлялась, подавляла рыдания на подходе, не давала упасть ни единой горестной слезинке: ее не сломит человек, обладать которым она никогда не сможет. И все же с каждым новым письмом она надеялась получить весточку от племянника, и каждый раз, разочарованная ее отсутствием, фальшиво заверяла себя, что это к лучшему. Дочитав послание Доситеу, Ирия вскрыла письмо Кристины.

«18 августа 1846 г.

Дорогая золовка!

Пишу тебе со смятением в сердце, зная, что ты способна повлиять на старика так, как не могу я. Будь Андре здесь, я попросила бы о помощи его, но неделю назад Ортеги пригласили его к себе в Кирогу (это недалеко от Сан-Мартина), чтобы он свел более близкое знакомство с сеньоритой Магдаленой Ортегой – как мы надеемся, его будущей женой. Амаро и Доситеу уже вовсю обсуждают будущий союз наших семей…»

Ирия почувствовала резкую боль в сердце, она не могла читать дальше. Да, она говорила, что женитьба Андре – самый верный способ распрощаться с греховной и непомерной страстью, вспыхнувшей между ними. Однако тогда она была далека от того, чтобы представить, что ее слова станут явью – по крайней мере, не так скоро, – она полагала, что успеет к тому моменту свыкнуться с мыслью о том, что никогда не сможет быть с ним. Ирия неосознанно задержала дыхание и едва смогла подняться на ноги, дрожа и не дыша, пока давление в груди не сделалось невыносимым и все подавленные рыдания не вырвались наружу в едином яростном порыве. Новый вдох разодрал ей легкие. По комнате разнесся стон, такой болезненный, словно сердце ее рвалось на части. Страшное помутнение охватило Ирию, она прижала руку к груди. «Он женится», – проносилось в ее голове. Она оперлась локтями о стол и спрятала лицо в ладонях, безутешная, будто бы ей предстояло силой обуздать собственную душу. «Ты знаешь, что это к лучшему»; «я потеряю его навсегда»; «так будет лучше для вас обоих»; «я потеряю его и никогда не оправлюсь». Плотина рухнула, слезы побежали по ее щекам, и несчастная