Китайская культурная революция - Ли Бао

«Чем больше, тем лучше», – говорят в народе. Тезис о гениальности и прирожденных гениях также был обращен Мао против Линя, а к обвинению в «ненаучном идеализме» добавилось обвинение в «идеалистическом искажении истории». Мао подкапывался под Линь Бяо столь же усердно, как в свое время подкапывался под Лю Шаоци. Щедрая порция критики доставалась и Е Цюнь, которая руководила административным отделом Центральной военной комиссии и помогала своему мужу во всех его черных делах.

Мао Цзэдун умел правильно расставлять акценты, находить нужные доводы и привлекать людей на свою сторону. Его инспекционная поездка оказалась удачной, и на предстоящем пленуме Линь Бяо и его ближайших сторонников ждал разгром со всеми вытекающими отсюда последствиями. Линь Лиго и его правая рука Чжоу Ючи собирались убить Мао посредством подрыва взрывного устройства 11 сентября, во время возвращения правительственного бронированного поезда из Шанхая в Пекин. Беда пришла оттуда, откуда ее никто не ожидал – заговорщиков выдала Линь Лихэн, младшая и самая любимая дочь Линь Бяо, работавшая в редакции ежедневника ВВС. Лихэн также известна под семейным прозвищем Доудоу[96], данным ей отцом, любившим соевые бобы. Линь Лиго открыл сестре часть своего плана, а та, будучи верной последовательницей Председателя Мао, пришла в ужас и рассказала о заговоре сотрудникам Центрального бюро безопасности КПК. Чжоу Эньлай возглавил расследование. Маршрут поездки Мао был изменен, и покушение не состоялось. 12 сентября Мао благополучно прибыл в Пекин.

Линь Бяо с женой Е Цюнь и детьми Линь Лихэн и Линь Лиго. 1940

Линь Бяо вместе с Е Цюнь в это время находились на приморском курорте Бэйдайхэ[97], изображая отдыхающих перед ответственным пленумом. Известие о раскрытии заговора вынудило их к поспешному бегству на реактивном самолете «Трайдент»[98], закрепленном за Линь Бяо. 13 сентября 1971 года самолет, летевший в Советский Союз, упал в окрестностях монгольского города Ундэр-Хан якобы по причине отсутствия топлива. Согласно альтернативной версии, Линь Бяо, Е Цюнь, Линь Лиго и их спутники были усажены в самолет мертвыми, а за штурвал сел преданный сын партии, готовый пожертвовать своей жизнью по приказу Председателя Мао. В багаж Линей подложили китайско-русские разговорники и презервативы иностранного производства, дабы окончательно скомпрометировать их в глазах китайского народа как «прихвостней «собачьих советских ревизионистов» и развратников (надо сказать, что Е Цюнь вела весьма раскрепощенный образ жизни, меняя любовников одного за другим, а Линь Бяо с этим вынужденно мирился, поскольку по состоянию здоровья не мог удовлетворять свою ненасытную супругу).

На поздней стадии культурной революции, в 1973–1974 годах, проводилась кампания под названием «Критикуй Линь Бяо, критикуй Конфуция». Линь Бяо и прочие неугодные Председателю Мао руководители обвинялись в следовании «буржуазным» конфуцианским принципам и стремлении восстановить рабовладельческий строй эпохи Западного Чжоу[99], за сохранение которого когда-то выступал Конфуций[100]. Мертвый и скомпрометированный Линь Бяо уже не мог представлять опасности для Мао Цзэдуна, но тому хотелось искоренить конфуцианские представления, глубоко засевшие в сознании китайцев и не совпадавшие с революционными установками. Так, например, конфуцианский принцип сыновней почтительности, согласно которому родителей и вообще всех старших следовало почитать, шел вразрез с новыми правилами, одобрявшими нападки на старших и доносы на родителей. Народу было сообщено, что при обыске в доме «буржуазного карьериста, заговорщика, двурушника, изменника и предателя» Линь Бяо были найдены выписки из классических конфуцианских текстов, которые Линь якобы изучал вместе со своим окружением.

Плакат 1974 года, призывающий критиковать Линь Бяо и Конфуция

«Если бы заговор Линь Бяо удался, то мы, ветераны, все были бы похоронены», – сказал Мао Цзэдун. Скорее всего, так бы оно и было. Линь Бяо непременно прибег бы к уже опробованному средству и устроил новую культурную революцию, чтобы избавиться от своих противников… Страшно представить, что тогда случилось бы с Китаем. Предавать родителей недостойно, особенно если представляешь, насколько фатальными могут быть последствия такого поступка, но давайте признаем, что Линь Доудоу уберегла свою страну от новых тяжелых испытаний, которые вполне могли закончиться крахом государственности. Судьба Доудоу сложилась не лучшим образом – после своего доноса она была арестована и около трех лет провела в заключении, где у нее развилось психическое расстройство. Цзян Цин и ее сторонники называли Доудоу «гвоздем, оставленным Линь Бяо» и считали, что она должна пожизненно оставаться в заключении или быть казнена, однако 31 июля 1974 года узница была освобождена по личному распоряжению Мао Цзэдуна, после чего работала заместителем начальника отдела кадров на автомобильном заводе в Чжэнчжоу[101]. В 1976 году, после смерти Мао, когда «Банда четырех» развернула кампанию критики против Дэн Сяопина, Линь Доудоу была переведена из административного состава в работницы. Реабилитировали ее только в середине восьмидесятых годов, после чего она смогла вернуться в Пекин, где сменила имя и стала работать в Китайской академии общественных наук при Государственном совете КНР. В 2002 году Доудоу вышла на пенсию и открыла ресторан на средства, пожертвованные земляками ее отца, жителями города Хуангана[102].

Согласно одной из версий, заговор Линь Бяо был сфабрикован сотрудниками Центрального бюро безопасности КПК по указанию Мао Цзэдуна, а Доудоу в этом «спектакле» отвели роль доносчицы.

Глава XVIII. Чжоу Эньлай против Цзян Цин

В рамках борьбы за разоблачение контрреволюционного заговора антипартийной группировки Линь Бяо – Чэнь Бода с целью осуществления государственного переворота в армии, а также в партии и государственном аппарате была проведена очередная масштабная чистка. Было «вычищено» около трети состава Центрального комитета КПК и революционных комитетов на местах и около половины армейского командного состава. О революционных чистках уже многое было сказано, так что останавливаться на деталях очередной кампании по «упорядочению стиля работы» нет необходимости, лучше сразу перейти к «борьбе у подножия императорского престола», где сложился следующий расклад – Чжоу Эньлай со своими сторонниками противостоял Цзян Цин и ее шанхайцам.

Согласно традициям, противостояние было облечено в идеологическую форму. Цао Цао говорил: «Пусть лучше я буду виноват перед всеми жителями Поднебесной, чем кто-либо будет виноват передо мной». Новые времена породили новый принцип: «Идеологическое обоснование делает неправого правым». Чжоу расценивал действия «подлой банды Линь Бяо» как ультралевый перекос, а Цзян Цин – как ультраправый. Дело было не только в жонглировании словами, но и в определении последующей политики властей. Не вдаваясь в детали, можно сказать, что ликвидация