Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

Вева расхохоталась, а мне передалась ее уверенность.

Я предпочла бы пройтись пешком, как обычно. Всего-то два километра, ходьба помогла бы мне успокоиться. Но Вева заявила, что не желает пробираться по снежной слякоти. Нам предоставили двухэтажный автобус, и казалось, что мы едем на лыжную базу, а не в университет. Выйдя возле факультета, мы поняли, что среди пассажиров было много журналистов, они тут же принялись фотографировать красное здание на фоне зимнего неба.

Стены внутри поражали воображение не меньше: один этаж был розовый, другой зеленый, третий голубой. У лестницы нас попросили выстроиться для фотографии: первые студенты нового кампуса. Мы с Вевой спрятались за чужими спинами и на появившемся в газете снимке были двумя расплывчатыми фигурами – то ли студентки, то ли призраки. Тетя Пака вырезала фотографию и сохранила, будто могла узнать меня на ней.

Мне казалось, что места в Университетском городке гораздо больше, чем студентов. Словно те, кто его планировал, думали, что со временем учиться в университете сможет каждый. Все – от мебели до в буквальном смысле близости преподавателей, сошедших со своих кафедр, – наводило на мысли о будущем. Среди всех этих новшеств мы почти забыли о Невидимой библиотеке. Всюду были открытые террасы, керамическая плитка, запах краски, виды на горы; свет заливал просторный вестибюль через огромный проем в стене, куда планировалось поместить витражное панно в стиле ар-деко.

В полдень мы воспользовались большой переменой, чтобы пойти в библиотеку и добыть все три копии “Перлимплина”.

– Если только какой-нибудь студент не взял их на дом… – волновалась я по пути.

– Не глупи, кому нужна латинская грамматика в первый же день? – рассмеялась Вева. – Кроме того, библиотека еще не начала выдавать книги.

Действительно, все три нужных нам томика латинской грамматики стояли на библиотечной полке в соответствии с цифрами на своих ярлычках. Когда они наконец оказались в моей сумке, я не верила своему счастью и то и дело проводила по корешкам рукой.

– Лунный Луч сказал, когда позвонит, чтобы забрать их?

Мы вышли на улицу и вдохнули полной грудью словно впервые за долгое время. Вева тут же достала сигарету и мундштук:

– Сегодня вечером, – ответила она. – И он у нас в долгу.

Лунный Луч назначил нам встречу на следующий день в кафе “Гранха дель энар”. Переступая порог, мы с Вевой и думать не могли, что нас там будет ждать не один человек, а трое.

– Сеньориты, позвольте представить вам Пуру Уселай и Федерико Гарсиа Лорку! – Лунный Луч встал.

Между нами с Федерико сразу будто какая-то нить протянулась. Он то и дело встречался со мной взглядом, не замечая ни звяканья чашек, ни гула посетителей, ни голосов Вевы и Лунного Луча, ни Пуры Уселай. Он смотрел на меня так, будто знал нечто такое, чего никто больше не знает. Казалось, он заглянул в будущее и пытается найти недостающие фрагменты мозаики.

Внезапно он сказал:

– Я был уверен, что рукопись вернется ко мне сегодня, потому что вчера видел во сне зеленоглазых быков, тех, что указывают судьбу.

В тот день мы наконец узнали настоящее имя Лунного Луча, но после я ни разу его не произносила, не стану упоминать и здесь. Пура и Федерико звали его именем, которого он не выбирал, именем, данным ему родителями и так мало сочетавшимся с его туманными глазами и придуманным им тайным содружеством книг и их почитателей.

В том же январе пришло письмо от мамы с новой семейной фотографией. Марселино был уже выше папы, Хуан стоял, распахнув огромные глаза. На этот раз, кроме даты и указания, что это по-прежнему семья Вальехо, имелась приписка: “Марселино будет учиться в Саламанке”.

Таким образом мама давала мне понять, что я нахожусь не там, где следует, но она слишком занята, чтобы думать об этом. Работа в библиотеке деканата подходила к концу, и Хуана решила отправить нас в библиотеку школы Святого Исидора, старейшей в Мадриде. История школы восходила к Имперскому колледжу, чьи аудитории помнили таких писателей, как Лопе де Вега, Кеведо и Кальдерон. В числе учеников Королевской школы Святого Исидора побывал даже Виктор Гюго. Там же начались похождения знаменитого разбойника XIX века Луиса Канделаса – правда, вскоре исключенного за пощечину, которую он дал преподавателю латыни. Великолепное собрание книг – сто тысяч томов, множество древних рукописей – оставалось крупнейшим в Мадриде вплоть до основания Национальной библиотеки.

Работа предстояла огромная. Роскошное собрание хранилось в ветхом здании – пятна сырости, опасная электропроводка, шаткие стеллажи, а тут еще суета переезда. Но не будь все таким ветхим, не видать нам удивительного открытия.

Снимая книги с хлипкой полки, мы нарушили равновесие стеллажа, и он накренился, вырвав из стены крепеж. Пытаясь установить его обратно, мы только сделали хуже, и из стены выпал кирпич. Стало понятно, что это не полноценная стена, а тонкая перегородка, за которой скрывается еще одна комната. Вева чиркнула спичкой, просунула руку в образовавшийся проем и заглянула внутрь.

– Там стеллажи! – взволнованно воскликнула она. – И книги, куча книг!

Пришлось подождать, пока рабочие разберут перегородку и вынесут мусор. Когда они закончили, нашему взору явились четыреста шестьдесят семь томов, напечатанных по большей части в XVII и XVIII веке, очень ценных, по словам Хуаны. Особенно ее поразила “Книга Антихриста” Мартина Мартинеса де Ампьес, изданная в Сарагосе в 1496 году и давно считавшаяся утерянной.

Это была инкунабула, напечатанная красивым готическим шрифтом и включавшая сорок пять ксилографий превосходного качества. Однако с этим прекрасным произведением печатного искусства были связаны бесчисленные несчастья, начавшиеся, едва книга покинула типографию, – в 1497 году умер принц Иоанн, наследник Католических королей[68], а через год скончалась его сестра, принцесса Изабелла Арагонская. Следующие годы также были злосчастны: восстание морисков[69] в Гранаде, Итальянские войны[70], смерть Папы Александра VI в 1503 году, а двадцать шесть дней спустя – и его преемника Пия III. Когда в следующем году умерла сама королева Изабелла, генеральный инквизитор Кастильской короны приказал собрать и сжечь на костре все экземпляры книги.

Рассказывали, что лишь один экземпляр избежал огня и оказался в итоге в Имперском колледже Общества Иисуса, ставшим впоследствии Королевской школой Святого Исидора. Упоминания этой инкунабулы библиотекарями или библиофилами, имевшими к ней доступ, также совпадали с бедственными, подчас кровавыми событиями: смерть короля Карла II в 1700 году и война за испанское наследство[71], французское нашествие и восстание в Мадриде. Бартоломе Эстебан Гальярдо связывает эту книгу с изгнанием иезуитов в 1767 году и Первой карлистской войной[72], а Адольфо де Кастро упомянул ее в конце жизни, накануне Катастрофы 1898 года.

Признаю,