Боги войны 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

часть товара, а то и весь. В мае чума начала второй сезон апокалиптического сериала. Как позже выяснилось, не последний. На этот раз все было, так сказать, по-взрослому. Смертность почти стопроцентная. Вымирали целые улицы. Зараженный человек мучился от одного дня до недели или немного дольше. Может быть, умирали и по другим причинам, но, как говорил еще древний грек Фукидид, во время чумы все другие болезни исчезают, и собирает жатву только она. По Новгороду разъезжали телеги и арбы, в которые складывали потемневшие трупы. Из-за этого болезнь получила название Черной смерти. Хоронили в братских могилах, укладывая в несколько ярусов.

Занимались этим добровольцы из переболевших ранее или прельстившихся хорошим заработком и добычей в опустевших домах, монахи и заключенные в поруб — местный вариант тюрьмы. Это была деревянная клеть в яме, в которую через закрываемое отверстие вверху опускали человека. Там он и сидел в темноте и смраде. К моему удивлению, по большей части там отбывали наказание не за уголовные, а за политические преступления. Туда бросали тех, кто по каким-то причинам был неугоден нынешнему степенному посаднику или сразу нескольким. При смене власти преступник и судья могли поменяться местами. Уголовников, за редчайшим исключением, не лишали свободы, а наказывали штрафом, поркой кнутами на торговой площади, отрезанием носа и/или ушей, а злостным рецидивистам отрубали голову. Заключенным в поруб пообещали свободу после окончания мора. Никто из них так и не дожил до этого, как и большая часть жадных добровольцев и монахов.

Второй сезон чумы закончился в конце декабря. Все это время моя семья сидела в усадьбе в Мшаге, почти не покидая ее. Лейла даже не заикалась о возвращении в Новгород. Оттуда каким-то образом добирались жуткие слухи. Вместе с нами был и будущий хозяин усадьбы — старший сын Иван с женой и моим внуком Александром, названным якобы в честь деда, а не потому, что в святцах на семнадцатое января, дату его рождения, указано именно это имя. Впрочем, оно широко распространено в Новгороде со времен Александра Невского, которого пока что только здесь почитают, как святого. Усадьба была наводнена кошками, которых я привез из города. Ни крыс, ни мышей в ней не стало. Заразу переносить некому. Кстати, если видишь одну крысу, значит, рядом еще с полсотни. Коты, за редким исключением, только давят их, а вот кошки сжирают полностью.

Я изредка ездил на охоту вместе с сыновьями и общался с крестьянами, не слезая с коня и на безопасной дистанции. Вроде бы у меня уже есть иммунитет на чуму и точно выберусь из этой эпохи, но проверять не хотелось. Они относились с пониманием и без принуждения с моей стороны не общались с жителями соседних деревень и никого не впускали в свою. Мшага превратилась в автономное поселение, добровольно отрезанное от всего остального мира. Из-за этого в ней накопилось много зерна, овощей, меда, которые приходилось есть самим, чтобы не пропали. Я переориентировал поля с учетом этих реалий на продукты долгого хранения.

В январе съездил в Новгород на разведку. Город вымер. На улицах редко встретишь прохожих, которые сразу прятались. Может быть, это были мародеры. В моем городском доме жили две пары старых слуг. У них были запасы продовольствия на несколько лет, свой колодец во дворе, так что с внешним миром тоже не пересекались, поэтому пока живы. Зато оба сторожа мастерской приказали долго жить. В ней побывали мародеры, утащили почти все восковые свечи, но стекло не тронули, только зачем-то разбили во дворе содержимое одного ящика. Наверное, звон понравился. Оставшееся я приказал перевезти и сложить в моем дворе крестьянам из Мшаги и Кунино, приехавшим вместе со мной, чтобы продать зерно и мед. Покупателей нашли быстро. Уцелевшие горожане запасались впрок, небезосновательно предполагая, что мор возобновится весной.

Затем я съездил в Лешино, где осталось в живых всего два человека: мельник и его маленькая дочь. Мельница работала. Возле нее стояли сани, на которых крестьянин из Плетнихи привез рожь на помол. По его словам, зараза не пробралась в их деревню и в Ляпино тоже. Я не стал проверять, поехал в Мшагу, не заезжая в город. Решил, что пока рано возвращаться в него. Посидим в деревне, где скучно, но безопаснее.

36

Эпидемия продолжалась и на следующий год, затихнув к осени. В последнее лето умерло всего десятков пять человек. Наверное, расслабились, решив, что беда миновала. На всякий случай моя семья просидела в Мшаге до следующей весны, когда стало ясно, что беда насытилась и ушла, чтобы вернуться через несколько лет. Помню, что в Западной Европе цикличность была три года, но там чума не задерживалась так долго, как здесь.

В середине мая мы перебрались в Новгород. Я отправил Архипа Безрукого в Ладогу проверить, что там со шхуной. Если в порядке и товар из трюмов не разворовали, просмолить ее и спустить на воду. Поплывем в Любек, посмотрим, как там пережили чуму.

Новгород казался покинутым жителями. Много дворов было без хозяев, с распахнутыми воротами. Кто хотел, тот и селился в них. Новгородские власти не возражали, если дело было на Торговой стороне или подальше от кремля на Софийской. Все, что рядом с ним, было под строгим надзором. Городская стража убивала мародеров на месте. Те в ответ поджигали опустевшие дома, как утверждала народная молва. Так это или нет, но выгоревших мест по городу много.

На третий день по возвращению меня вызвали в Госпо́ду. Во время эпидемии умерли четыре посадника, очередность на место степенного сдвинулась. Сейчас вместо Фомы Есифовича, приказавшего долго жить, эту должность занимал его младший брат Василий, не похожий ни на старшего, ни на отца, которые были круглолицыми с жидкими волосами, а у этого лицо узкое и растительность на голове густая. Злые языки утверждали, что пошел в их конюха. Как бы там ни было, человек он был неглупый, расчетливый и добрый. Среди посадников сочетание этих трех черт характера встречаю впервые.

— На Софийской стороне из-за пожаров появилось много пустырей. Надо бы их застроить. Я слышал, до чумы ты собираешься возвести каменный дом на Торговой стороне для младшего сына. Сделай это на Софийской в Загородском конце рядом с кремлем. И тебе почет, и нам спокойнее, что пожар не перекинется. За это мы не возьмем с тебя плату за землю, — предложил Василий Есифович.

Мне было без разницы, где жить, а вот потомкам, наверное, это будет важно. В любом случае участок земли